— Я не боюсь показывать свои чувства по отношению к тебе на публике, и очень хочу, чтобы и ты не боялась.
— Я стараюсь, Алекс, — голубоглазая измученно улыбается, чем заставляет меня поднапрячься, — Я стараюсь и буду стараться, только, пожалуйста… — замолкает, затем произносит тихо, так, чтобы слышал только я: — Не требуй от меня слишком многого сразу, хорошо?
— К примеру?
Я действительно не понимал, к чему вела девушка. И это мне не нравилось.
— Я ещё не готова целоваться у всех на виду, не готова знакомиться с твоими друзьями, не готова сидеть с тобой за одним столом в столовой, не готова… — выпаливает всё это на одном дыхании, глядя в пол.
— Эй, притормози. — посмеиваюсь, прерывая речь девушки, — Я не собираюсь принуждать тебя к чему-либо, к чему ты ещё не готова, — в который раз за сегодня улыбаюсь, — И вообще, если ты не хочешь со мной целоваться, то нам вовсе не обязательно это делать, — говорю предельное серьёзно, намереваясь убедить блондинку в своих же словах, — Насколько я помню, мы целовались только единожды: в душе, — напоминаю, почёсывая затылок, — Но это вовсе не значит, что теперь мы должны целоваться почти всегда, каждый день и каждую минуту. Я, конечно, не против такого расклада событий, — посмеиваюсь, после чего вновь принимаю серьёзное выражение лица, — Но я никогда, слышишь? Никогда не буду заставлять тебя делать то, чего ты делать не хочешь, — вновь беру её ладонь и кладу прямо на своё сердце, отчего голубоглазая вздрагивает, явно не ожидая от меня такого, — Я хочу, чтобы ты знала, что я всегда приму твой отказ, — перехожу на шёпот, — Ты не должна что-то делать, лишь бы угодить мне, понятно? — возвращаюсь к привычному тону, — А со своими друзья я тебя, если честно, знакомить и вовсе не собирался. Тебе это не надо, — стараюсь говорить не грубо, дабы не задеть и не обидеть Брукс, — Ничем хорошим это не кончится, — чувствую, как рука девушки на моём сердце начинает подрагивать, — А про стол… — вспоминаю свои слова, сказанные так давно, отчего даже вздрагиваю. — Сиди там, где тебе будет удобно. Я вовсе не против.
— Это всё, конечно, просто прекрасно, но ведь я говорю не только об этом, — голубоглазая неловко закусывает губу, после чего в который раз за сегодня озадачивает меня своими словами: — Есть ещё куча вещей, которые меня волнуют, но я не знаю, как мне тебе о них сказать.
— Хорошо, давай так: если я в какой-то момент зайду слишком далеко, то ты просто скажи мне об этом и я остановлюсь, идёт?
В данный момент это, как я думал, было единственным решением этой проблемы, так сильно терзающей блондинку.
— Остановишься? — наклоняет голову вбок, как бы стараясь понять, правду ли я говорю. — Что бы это ни было?
— Что бы это ни было.
Думаю, она сейчас тоже вспомнила ту самую ситуацию, которая недавно произошла между нами в душе. Нас поглотила страсть, но я смог остановиться, несмотря даже на то, что меня останавливаться никто по сути-то и не просил. Я просто не хотел торопить события, ведь, несмотря на своё бешеное в тот момент желание, я знал, что Джессика к этому попросту не готова. И сейчас я понимаю, что я не трогал её раньше не потому, что она хорошо себя вела, что кстати говоря звучит не очень правдиво, а потому, что я просто не мог. Внутри себя я отчётливо понимал, что даже если Брукс выкинет какую-то фигню, последнее, что я сделаю: пойду и займусь с ней сексом. Она младше меня на чёртовы восемь лет! И я только сейчас осознал, какую роль играют эти цифры. Я не буду говорить что-то по типу того, она мне как дочь или сестра. Она для меня как девушка. Как крайне неопытная девушка. И я не могу вот так вот просто испортить её жизнь только потому, что мне так захотелось. Но вся суть в том, что я, как бы оно там не звучало, всё это время ошибался. Она не маленькая девочка. То, через что она прошла и проходит по сей день — заслуживает уважения, ведь далеко не каждый человек смог бы справиться с тем, с чем она справляется каждый божий день. Я понял, что не могу её вечно оберегать. Я могу научить её чему-то, рассказать ей, поделиться знаниями и опытом в том или ином деле, но я не могу научить её полагаться на других, а в особенности на себя, хотя бы потому, что она всю свою сознательную жизнь полагалась на одну лишь себя. И это, в каком-то роде, правильное решение. Так что переубеждать её в этом я уж точно не собирался.
— Ну ладно… — мнётся минуты так две, после чего наконец-то возвращается в реальность. — Спасибо, что ты понимаешь меня и не воспринимаешь мои слова в штыки.
— Всё будет хорошо, и на этот раз я тебе это обещаю. Ты веришь мне?
— Верю.
Это было то, что я так сильно ожидал услышать. Мне никогда никто прежде не говорил с такой уверенностью и серьёзностью о том, что доверяет мне. Для меня это очень большой прогресс, которому я несказанно рад. Я смог добиться её доверия, следовательно, не такой я, наверное, и мудак, как думал раньше.
На пути до камеры девушки, куда я её сейчас и провожал, мы столкнулись с десятками непонимающих взглядов остальных заключённых. Они не стеснялись смотреть на нас, не стеснялись шептаться. В любой другой такой момент я бы разозлился, но не сейчас. Сейчас, когда рядом со мной была Брукс, мне было плевать. Плевать на всё и на всех, кроме неё самой.
Как только мы оказались внутри самой камеры, я тяжело вздохнул, после чего сразу же начал говорить, боясь, что если не скажу сейчас, то в следующую секунду передумаю.
— Я хотел попросить у тебя прощение.
— За что? — непонимающе наклоняет голову вбок, внимательно смотря мне в глаза.
То, что я хотел сказать, я не раз репетировал, стоя возле зеркала в ванной. Но именно сейчас, как по закону подлости, все те подготовленные мною речи просто вылетели из моей головы, оставляя меня ни с чем. Но отступать уже было поздно.
— Я слишком долго скрывал свои чувства, — я и сам не заметил, как перешёл на такой жалкий шёпот, — Скрывал в первую очередь от самого себя, — мне было очень непривычно так откровенничать, но я понимал, что это никакая не причина, чтобы взять и, допустим, просто перевести тему, — И это привело не к очень хорошим последствиям, — у меня складывалось такое ощущение, что все эти слова и вовсе не я говорил. Наверное, та самая моя вторая личность сейчас взяла надо мною вверх. И как ни странно, сейчас я этого совсем не боялся, — И я сделал для себя некий урок и вывод, — на секунду замолкаю, собираясь с мыслями и силами. — После всего, через что мы прошли вместе, я понял, что если ты любишь человека, то нужно говорить ему об этом сразу, несмотря ни на что, ведь потом может быть уже слишком поздно.
— Алекс… — блондинка кладёт свою ладонь мне на плечо, явно намереваясь что-то сказать.
— Не перебивай, пожалуйста, — всё так же шепчу. — Я хочу договорить.
Дождавшись от девушки кивка, я продолжил:
— Я хочу, чтобы ты знала, что ты дорога мне, — начинаю трястись, будто младшеклассница, — Люди будут пытаться навредить тебе, ведь они знают, что ты моя слабость, Брукс, — усмехаюсь, понимая, как глупо и банально могут звучать мои эти слова, — Моя единственная слабость, — добавляю, пытаясь донести до блондинки всю серьёзность, — Они будут пытаться надавить на это, — говорю так, как есть, даже не намереваясь как-то завуалировать. — Они могут говорить тебе ужасные вещи, но я хочу, чтобы ты знала, что все их слова не имеют никакого значения и смысла, пока мы вместе. Понимаешь?
— Понимаю. — тут же отвечает голубоглазая, осознавая, насколько серьёзны мои слова.
Я не успел даже подумать, как сделал шаг вперёд, заключая девушку в свои объятия.
— Просто знай, что ради тебя и ради твоей защиты я готов на всё, — шепчу прямо в ухо, после чего вновь повторяю свои только что сказанные слова: — Ты слишком дорога мне, Брукс.
— Я знаю. — тоже шепчет, прижимаясь ко мне сильнее прежнего.
Следующие минут так пять мы просто молчали. Молчали и обнимались. Я сказал всё, что хотел, и больше мне сказать было нечего. Пусть и нехотя, но отстранившись от девушки, я вновь взглянул в её иссиня голубые глаза, понимая, что откровений на сегодня достаточно.
— До завтра, малышка Брукс.
Чмокнув её в щеку, я вышел из камеры.