— Не собираюсь я в тебя подушку кидать, ты вообще о чём? — судя по не на шутку взволнованному лицу парня, он действительно начал либо переживать за меня, либо сомневаться в моей адекватности. Что-то из двух.
Я хочу сказать ему, но не хочу портить наши отношения. Да, я не могу утверждать, что после того, как я ему всё расскажу, они обязательно испортятся, но и верить в то, что между нами вообще ничего не изменится, крайне глупо и безрассудно. Я была словно меж двух чаш весов, на одной из которых пусть и жестокая, но правда, сказав которую я могу испортить в прямом смысле слова всё, потеряв друга, а на другой же сладкая ложь, или же простое молчание, гарантирующее то, что мы как дружили, так и будем дружить, и ничего между нами не изменится. Но правильно ли это? Я ведь и так уже очень долго скрываю это от него, а так друзья уж точно не поступают… Мне нужен был какой-то толчок, иначе я сейчас просто умру от незнания того, что мне делать.
— Ты можешь сказать мне всё что угодно, Джессика, — почувствовав тяжёлую мужскую ладонь на своём плече, я встрепенулась. — Слышишь?
Если это не тот самый толчок, о котором я только что просила вселенную, то я просто отказываюсь верить в то, что земля круглая.
— Она не бросила, Крис, — говорю всё так же на одном дыхании, боясь струсить. — Эрика продолжает принимать наркотики.
То, что после этих слов Спаркс не то что не накричал на меня, сказав, что я — дура, раз говорю такое, а наоборот замолк, нахмурив брови и сжав челюсть, говорит мне о том, что я, наверное, сделала правильный выбор, встав на чашу пусть и жестокой, но правды.
— С чего ты это взяла? — спрашивает предельно спокойно, из-за чего я тут же облегченно выдыхаю, понимая, что парень, вероятно, пусть и сомневается, но верит мне.
— Я сама видела, — наконец-то начинаю рассказывать то, что я хранила в себе далеко не первую неделю и от чего чуть не сошла с ума. — Много раз видела, а Мелисса так ещё больше, — не просто так упоминаю шатенку, что если вдруг что, я приведу ему Чандлер, в качестве свидетеля. — Мне очень жаль, что об этом говорит тебе не она, а я. Я просила её рассказать тебе, но…
— Подожди, то есть, ты знала? И как давно?
Вот дерьмо.
— Месяц, может чуть больше. — смысла врать, скрывать и попросту перевести тему не было. Раз я уже начала говорить на чистоту, значит буду и дальше.
— И ты молчала… — усмехнувшись, парень отвернулся от меня, и я поняла, насколько сильно облажалась. Видимо, косячить у меня в крови.
— Эрика просила не говорить, — в который раз за сегодня вздыхаю, понимая, что такое оправдание даже на троечку не катит. — Я думала, что она скажет тебе сама, я ждала, что она скажет…
— Но она не сказала, — перебивает на полуслове, оставляя у меня жуткое ощущение стыда.
Есть ли вообще смысл в оправданиях? Думаю, нет. Легче просто признать ошибку и пообещать не допускать её в будущем. И видимо, сейчас это единственное решение всей этой проблемы.
— Мне жаль, Крис, — пересаживаюсь поближе к парню, аккуратно дотрагиваясь до его плеча. — И у тебя есть полное право обижаться на меня, — говорю спокойно, не торопясь, внимательно наблюдая за реакция блондина на мои слова, — ведь настоящие друзья всегда говорят друг другу правду, — потихоньку и сама начинаю успокаиваться, когда понимаю, что в его глазах нет и намёка на какую-то вражду или даже обиду. — А я же умолчала её от тебя, скрыла, будто какая-то крыса…
Как только я всё это сказала, мне, чёрт его побери, и в правду стало полегче. У меня реально было, как я думаю, известное всем ощущение, когда человек сбрасывает какой-то камень или груз с души, после чего ему тут же становится легче. Да. Именно так я себя и ощущала.
Кристофер молчал ещё очень долго, прежде чем наконец-таки убрал мою руку со своего плеча. И не просто убрал, а несильно сжал её между двух своих, заставляя меня вздрогнуть. Кому-то мог показаться такой жест чересчур интимным, но только не нам. Ни я, ни Крис не видели в этом ничего, кроме банальной поддержки и желания успокоить.
— Настоящие друзья не всегда говорят правду.
— Что?
— Настоящий друг всегда будет пытаться оберечь другого от жестокой правды, — начиная рассуждать, Спаркс не сводит с меня глаз, и что-то мне подсказывает, что он в очередной раз изучает меня и мои эмоции, отчего я тут же начинаю смущаться, пытаясь спрятаться от этого его взгляда. — И в этом случае он, как по мне, не врёт. Он пытается защитить, пытается сделать как лучше, — говорит такие умные мысли, из-за чего я ненароком начинаю чувствовать себя глупой. — Я не думаю, что ты намеренно скрывала это, потому что хотела посмотреть на меня-дурачка.