— А если я, скажем, не захочу отвечать на вопрос? — прежде, чем что-то у него спросить, я ещё раз сто обдумала это в своей голове, пытаясь предугадать, как он отнесётся к тому или иному вопросу. Я даже пару раз пыталась сама же на него ответить в своей голове, но бросила эту затею почти сразу же, осознав, что я просто трачу время впустую, ведь никто не сможет ответить на вопрос точнее, чем сам человек, кому этот вопрос и предназначался. В данном случае это был Джим Уолкер — человек, которому я до сих пор не знаю, можно ли верить. — Если этот вопрос, допустим, будет слишком…
— Личным? — если он перебьёт меня ещё хоть раз, то я уже начну думать, что я чертовски сильно поспешила, когда назвала его вежливым. — За этим я и выгнал твоего дружка, златовласка.
— Кто? — увидев, как мужчина закатил глаза, я мысленно ударила себя по голове, вспоминая то, что Джим говорил минуту назад. Не переспрашивать. Думаю, что он уже начал сомневаться в моих умственных способностях.
Я решила упустить момент, где он, не сложно догадаться, говорил об Алексе, пусть и это слово неприятно резануло слух, заставляя передёрнуть плечами. Дружок? Думаю, если бы он сказал так о Моргане в его же присутствии, то Алекс бы тут же вышел из себя, начиная в лучшем случае словесную перепалку. Всё-таки Уолкер правильно поступил, когда выпроводил Алекса отсюда, как бы оно там не звучало. Некоторые, а именно самые откровенные подробности тем, которые мы сейчас будем поднимать, я бы хотела не то чтобы скрыть, а пока что просто утаить от Моргана. И дело было отнюдь не в недоверии. Дело было в моей готовности рассказывать это ему. А я была не готова. И сомневаюсь, что готова рассказать всё то же самое сейчас Джиму. Но выхода у меня попросту нет, так что придётся. Думаю, что в ближайшие пару часов мне не раз придётся переступить через саму себя, забив на все свои моральные принципы и устои. И к этому я, как ни странно, была вполне себе готова.
— Златовласка, — достав правую руку из кармана брюк, мужчина беззаботно махнул в мою сторону. — Ты.
Так меня, конечно, ещё никто не называл…
— Если я спрошу, почему ты дал мне такое… — я на секунду притормозила, стараясь как можно точнее выбрать формулировку, ведь сегодня она у нас в приоритете, — прозвище, ты же мне не ответишь, да?
— В точку.
В принципе, чего и следовало ожидать.
— А что насчёт тебя? — раз узнать о самой себе у меня не получается, может, получится узнать хоть что-то от нём? Идея, признаю, не из лучших, но ведь лучше неудачная попытка, чем нерешительность, ведь так? — Алекс мне особо ничего не рассказал о вашем диалоге тогда, а у меня есть некоторые вещи, которые меня, мягко сказать, интересуют…
— Что именно тебе интересно узнать, златовласка?
Меня даже не послали. Прогресс.
— Мне интересно узнать о тебе, о ваших с Энтони отношениях и почему ты вообще помогаешь мне, — говорю буквально на одном дыхании, пока не потеряла всю
ту смелость, приобретённую десять секунд назад.
— Ты слишком торопишься, — ну да, не послали, а тонко намекнули, — Давай так, — интриган — вот это точно про него, — если в конце нашего диалога, когда все мои вопросы закончатся, я буду удовлетворён нашим диалогом, а ты не будешь увиливать от каждого заданного мною вопроса, — в который раз за сегодня кидает на меня пробирающей до мозга костей взгляд, после чего, усмехнувшись, продолжает: — То я, так уж и быть, позволю задать тебе… — мужчина призадумывается, фокусируя взгляд на одной точке, — скажем, три вопроса. Любых, — тут же отвечает он, словно читая мои мысли. — И обещаю ответить на них честно.
Это его предложение окончательно выбило меня из колеи. С чего бы ему вдруг идти мне на уступки? В этом же нет абсолютно никакой выгоды и никакого проку, он просто потратит своё время, да и только. Уолкер, судя по всему, ещё более загадочная и сложная личность, чем я только могла себе представить. Хотя, руководствуясь такой логикой, он мог специально предложить мне всё это, дабы я хоть примерно поняла, что он вообще из себя представляет. Вариант, конечно, отличный, но в этом-то какой смысл? Как только я даю себе ответ на один вопрос, то тут же появляется другой. Это была словно какая-то бесконечная нить, которую ты тянешь и тянешь, а она никак и не заканчивается, и не рвётся. Сравнение, конечно, такое себе, но суть ясна.
— Только на три? — не то чтобы я разочарована, скорее просто растеряна. Три вопроса? И как же мне, спрашивается, выбрать три вопроса из той тысячи, которая вертится у меня и в голове, и на языке?