— То есть, — нахмуриваюсь, наконец-то понимая, к чему именно он клонит. — У нас всего лишь одна попытка?
— Да, одна, — повторяет темноволосый как никогда раньше серьёзно. По его лицу было видно, что то, что он говорит, очень важно, поэтому я слушала его очень внимательно. — И именно поэтому нам надо подготовиться к ней на все двести процентов.
Одна попытка. Одна. Всего лишь одна ничтожная попытка. И если я не справлюсь с ней, то следующая будет либо через несколько лет, либо её не будет вообще. Отлично. Просто замечательно. Я понимала, что эта самая попытка, эта возможность доказать свою невиновность в суде, наверное, самое лучшее, что случалось у меня в жизни, и я должна была быть благодарна. И я была благодарна. Но так же я была чертовски напугана.
— Готовься, златовласка. С завтрашнего дня начинается бой, в котором тебе нельзя проиграть.
Он был прав. Это действительно был мой бой, в котором я просто не имела права проиграть. Даже нет, не так. Я не могла дать Харди возможность снова выиграть.
— У Харди есть сообщник в тюрьме, — неожиданно произношу я, вспоминая, наверное, одно из самых важнейших в моей ситуации звеньев.
— Кто? — по нахмуренному лицу мужчины я поняла, что эта информация была для него новой. Хорошо, что я хотя бы хоть какую-то информацию ему смогла дать.
— Не знаю, но этот человек меня очень сильно настораживает.
— Почему?
— Он… — я задумалась, пытаясь подобрать правильные слова. — Оставляет мне… записки. Или послания. Не знаю, как это назвать.
Он просил меня рассказывать обо всём, что связано с Харди. Что ж, видимо, пришла пора начинать.
— Что за послания? — судя по эмоциям, таким ярко выраженным на лице мужчины, он был явно заинтересован в том, о чём я сейчас говорю. И это радовало.
— В основном это смайлики. — теперь усмехалась уже я, осознавая, насколько странно это прозвучало со стороны.
— Смайлики? — ну вот. Сейчас он начнёт сомневаться в моём умственном развитии. Этого мне ещё не хватало.
— Да. Вот уже который месяц они буквально преследуют меня. Они появляются повсюду, в особенности в моей камере. Зачастую это рисунки на какой-либо поверхности, но иногда могут быть и записки. Иногда в них даже что-то написано. Звучит это, конечно, странно, но на деле очень страшно.
Я ожидала всего, чего угодно. В особенности слов Уолкера о том, что я сбрендила или просто очень сильно накрутила себя. Но Джим вновь удивил меня, ведь вместо всех подобных вопросов он задал лишь один:
— У тебя они остались?
— Да. Следовало бы, конечно, избавиться от них…
— Нет, — я уже реально устала считать, сколько раз за сегодня Уолкер перебил меня. — Ты молодец, что сохранила их, — я несильно улыбнулась, довольствуясь тем, что хоть что-то в этой жизни я сделала правильно. — Я попробую разузнать об этом всё, что смогу. Хочешь рассказать что-нибудь ещё?
Сначала я не поняла, что Уолкер имел в виду, но уже через какую-то секунду в моей голове всплыло одно воспоминание, которым я не думая, тут же поделилась.
— Я видела мисс Маккензи. Мать убитого.
Мать убитого. Не знаю почему, но произнеся эти слова, мне стало как-то не по себе. Наверное, дело в том, что её сын пусть и не был мне лучшим другом, мы всё же с ним общались. И общались довольно хорошо. Было странно сейчас вспоминать всё, что нас когда-то связывало, ведь сейчас я уже умом понимала, что человек, что был у меня в мыслях, лежал закопанный в земле.
— В смысле видела? — а вот эта новость мужчину удивила куда больше каких-то смайликов. Кто бы сомневался. — Как, когда и где?
— Пару месяцев назад. Она, прикинувшись психологом, проникла в тюрьму и поджидала меня в кабинете. Я не сразу узнала её. Она очень сильно изменилась.
Это было действительно так. Пусть я и видела её за несколько недель до нашей этой встречи, встретившись снова, я не смогла узнать её. Дело было даже не в том, что женщина, вероятно из-за стресса, скинула килограмм так десять и даже перекрасилась. Дело было в её лице, в её эмоциях. Пусть потом она и наорала на меня, в самом начале нашего диалога у неё чертовски хорошо получалось держать лицо. Она умела скрывала всю свою ненависть ко мне, что я сейчас даже невольно позавидовала ей. Если бы я умела так хорошо контролировать свои эмоции, мне бы однозначно жилось в разы легче.
— Вы разговаривали? — тут же удивляется Уолкер, смотря на меня с ещё большей заинтересованностью. — О чём?
— Она накричала на меня, вечно спрашивала, зачем я убила его сына, — усмехаюсь, вспоминая этот день. — Даже побила меня.