Из-за того, что дел как таковых у меня на сегодня больше не было, я решила лечь пораньше, так как прекрасно понимала, что завтра будет очень тяжёлый день, перед котором мне однозначно следовало выспаться, дабы набраться сил и не быть овощем. Отбросив все нужные и ненужные мысли в сторону, я, пусть и не сразу, а спустя двадцать минут, казалось бы, нескончаемых попыток уснуть, всё же провалилась в сон.
ИСТОРИЯ, ПОЛНАЯ ЛЮБВИ: СПЭШЛ ЛИЗ И КЭТ
POV AUTHOR:
ДВА ГОДА НАЗАД:
Лиз Холланд прожила в камере со своими соседками всего лишь пару месяцев. Обе девушки сели за совместно совершенное преступление и, отсидев одинаково положенный им срок, вместе и вышли. Нельзя было сказать, что рыжеволосая с этими девушками сдружилась, скорее просто держала нейтралитет, решив не заводить в тюрьме не то что друзей, а даже приятелей. Как только Холланд прибыла сюда, то сразу же обозначила некоторые границы: ни с кем даже и не пытаться подружиться и ни к кому не привязываться. Девушка прекрасно знала, каково это: когда ты начал общаться с кем-то, возможно даже сдружился, а потом этот человек просто уходит, отсидев положенный срок. И ладно бы вы потом, на, так сказать, воле, поддерживали связь, тогда бы ещё ничего страшного, можно было бы как-то взаимодействовать. Но по своему личному опыту Лиз прекрасно знала: всё, что было в тюрьме, — в тюрьме и остаётся. Рыжеволосая прекрасно понимала, что для того, чтобы привязаться к человеку — ей много не надо. Чуть-чуть внимания, и всё, — она вновь бегает за очередным человеком как собачонка, лишь бы получить от него хоть немного внимания и тепла в её сторону, раз за разом надеясь на то, что в этот раз всё будет по-другому, что человек не уйдёт из её жизни как только подвернётся вариант получше. Лиз ненавидела в себе это качество и делала всё для того, чтобы похоронить его как можно глубже внутри самой себя. Именно поэтому девушка и придумала для себя такое правило. Холланд бы соврала, сказав, что это было совсем уж легко, ведь порой было на самом деле трудновато: хотелось с кем-то поговорить, что-то обсудить, попросить совета или занять ей очередь в столовой. Но Холланд держалась. Держалась на отлично, ведь понимала, что это правило пусть местами и тяжеловатое, но в общем действительно стоящее, и нарушать его ради общения, которое в лучшем случае продлится минут десять от силы, было бы крайне глупым поступком. Именно по этой причине Лиз Холланд, отсидев здесь уже два месяца, ни с кем толком так и не пообщалась, кроме сотрудников. И её это вполне устраивало.
Не прошло и недели, как в камеру заселили новую девушку. Сотрудники тюрьмы обычно не сообщали проживающим в камере, что к ним кого-то заселят. Это было и так вполне очевидно, так что оставалось просто ждать. Ждать и гадать, когда в камере появится ещё кто-то, с кем придётся с утра пораньше делить ванное отделение, чей вечный беспорядок придётся терпеть и с кем в принципе придётся жить как минимум ближайшие несколько месяцев, а то и лет.
Посторонние в камере люди Лиз совершенно не смущали. Порой она о них даже забывала, и плевать, что этот самый человек мог постоянно находиться рядом. Одно дело, если бы они ещё хоть как-то коммуницировали друг с другом, другое же, если девушка просто старается не замечать своих соседок, считая дни до того, как она выйдет отсюда. Прошлых же соседок, к слову, такой вариант более чем устраивал.
Наверное, в этом и было отличие тех, кому дали маленький срок, а кому большой. Заключенные, осужденные на три или более лет, уже через месяц перестают считать дни своего здесь пребывания. А заключенные, осужденные на те же полугода никак не могут перестать. Всё это, конечно, сугубо индивидуально, но некая статистика, которую Лиз уже давным-давно для себя подсчитала, была видна на лицо. Холланд осудили сроком на два года и три месяца. Не сказать, чтобы она уж совсем не считала, сколько ей ещё осталось здесь находиться. Раз в месяц девушка точно задавалась этим вопросом, но уж точно не чаще. А какой смысл? От того, что она будет думать об этом чаще, её срок ну никак не сократится. Следовательно, эти бессмысленные подсчёты просто не стоили её времени.
Лиз уже минут десять крутилась вокруг зеркала, то распуская волосы, то вновь завязывая их в высокий хвост, пытаясь понять, как ей нравится больше. От любования в зеркале девушку отвлекла дверная ручка камеры, которая со скрежетом опустилась вниз, но не открылась. Не в ту сторону. Рыжеволосая закатила глаза, понимая, что это, с вероятностью в девяносто девять и девять процентов была её новая соседка, ведь она сама же допустила точно такую же ошибку, открывая эту дверь впервые. Решив не мучить не только девушку, стоящую за дверью, но и саму себя, ведь звук, с которым безрезультатно опускалась ручка вниз, был не самым приятным для ушей. Холланд подошла к двери и открыла её, после чего тут же громко выругнулась, падая на пол.