В уже открытый чемодан летело всё: футболки, какие-то бумаги, зубная щётка и даже к черту не нужная ей тюремная статуэтка. Девушка не складывала вещи: она яростно кидала их поверх предыдущих, даже не думая о том, как она чемодан закрывать будет. Оставаться в этой комнате сейчас не было ни малейшего желания.
После того как все вещи были покиданы в чемодан, а сам он закрыт, пусть и не без усилий, девушка встала и уже было вышла из камеры, ведя за собой чемодан на колёсиках, как вдруг до неё донесся разозлённый голос рыжеволосой:
— Сваливаешь? — с нескрываемой претензией и отвращением в голосе произносит она, гордо вскидывая подбородок вверх, — Ну и вали! — Холланд пытается говорить как можно чётче и резче, но голос всё равно предательски подрагивает, — Все вы сваливаете, как только мне стоит подумать, что мы становимся чуть больше, чем просто знакомые и соседки по комнате! — говорит ни сколько соседке, сколько самой себе, отворачиваясь от девушки в сторону окна, после чего негромко шепчет: — Так и знала, что ни к чему хорошему это не приведёт.
Любой бы другой сейчас на месте Кэт просто молча открыл дверь и вышел, больше никогда не появившись в этой комнате. Любой другой, для которого дружба — пустой звук. Любой другой, которому проще просто свалить, а не остаться и разобраться с проблемой. Любой другой, но не Кэт.
— То есть это я ещё и виновата? — сероглазая резко отпускает ручку двери и разворачивается, подходя к девушке почти что впритык. — Ты сама меня выгнала!
— Ой, только не надо мне тут! — зеленоглазая в момент оборачивается, смотря на соседку с нескрываемой злобой. — Я тебя не выгоняла!
— Но ты и ни разу не сказала мне, что ты рада быть моей соседкой, в то время как я говорила тебе это постоянно! — отчаянно кричит девушка от зашкаливающих внутри эмоций, потеряв всякое самообладание. Ранее у Кэт никогда не было проблем с контролем себя, своих действий, своих эмоций и свих сказанных слов, а тут появилась Лиз Холланд и к чертям перевернула всю её жизнь, которой она жила себе спокойно двадцать с лишним лет.
— Но я и не говорила, что не рада этому! — Лиз возмущается громко, с неподдельным и нескрываемым раздражением. — Опять ты всё себе понапридумывала и сделала виноватой крайнего!
— Да ты что?! Да пошла ты! — пока сероглазая ругается, Холланд усмехается, думая о том, что не такая уж её соседка и «мышь», как она думала. Мыши молчат, мыши пищат. Мыши не кричат, не возмущаются и не посылают. И Кэт Кларк резко оказалась не маленькой беззащитной мышкой, а свирепым и безжалостным котом, готового растерзать любого, кто скажет ей слово поперёк. — Ты эгоистка, думающая только о себе! Жить с тобой — убийственно! Я сочувствую твоей будущей соседке, ведь терпеть тебя и жить с тобой бок о бок — дело непосильное кому угодно!
Кэт думает, что всё катится в тартарары. Лиз думает, что всё пошло прахом.
— Думаешь, с тобой жить сказка? — рыжеволосая прекрасно понимает, что в ней сейчас говорят эмоции. Она понимает это, но не останавливается. Уж слишком много слов уже сказано, чтобы вот так вот просто закончить диалог. Диалог не закончится, пока в нём не будет «проигравшего» и «победившего», — О нет, милая моя! — сарказм льётся из рта зеленоглазой бесконечным потоком, в то время как истеричный смех становится всё громче. — Жить с тобой ещё поужаснее будет!
— Да ты что?! — искренне удивляется пепельноволосая, приоткрывая рот и раскрывая глаза шире обычного, — Давай-ка посчитаем, что я для тебя делаю ежедневно: трачу полчаса на то, чтобы разбудить тебя, чтобы ты не опоздала на отработки, — Кларк поднимает руку вверх, загибая один палец, — Занимаю тебе очередь в столовой или вовсе беру поднос, чтобы ты потом не стояла за ним ещё полчаса, — второй палец загибается следом, — Всегда прикрываю твои опоздания на собрания, — третий, — прощаю тебе все твои из ряда вон выходящие выходки, — четвёртый. — Никогда не жалуюсь на…
— Я тебя об этом не просила! — тут же вскрикивает Лиз, хватая девушку за руку и опуская её вниз. В глубине души она понимает, что Кларк — права. Только вот признавать это девушке совершенно не хотелось. Потому что признать это означало признать и то, что сероглазая ей больше, чем просто знакомая и соседка.
— А меня и не нужно об этом просить! — Кэт продолжает кричать, однако сейчас в её голосе слышится не гнев, а отчаяние. Отчаяние, безысходность, уныние и печаль. Как бы громко не кричала девушка, в глубине души она понимала, что кричать она совсем не хотела. Ей хотелось компромисса, но никак не этой глупой ссоры, — Потому что так, черт возьми, поступают друзья! — сероглазая берёт холодные руки рыжеволосой, несильно сжимая их в тёплых своих, — Друзья, слышишь? — тон становится в разы тише, в то время как глубокие серые глаза цвета арктических льдин смотрят в миндалевидно-бездонно зелёные в поисках поддержки и надежды на то, что всё ещё можно исправить, — Я считала тебя своим другом, Лиз, в то время как ты на эту мою дружбу плевать хотела! Неужели я для тебя совсем ничего не значу? — девушка теряется, пытаясь выискать ответ на лице Холланд, в то время как та постыдно молчит, не зная, что ответить. — У меня никогда не было друзей, Лиз. И признаться честно, последнее, на что я надеялась, попав сюда, — найти их. Я правда очень хочу дружить с тобой, но раз тебе это не нужно…