Половину лица Кларк закрывали её растрепавшиеся волосы, которые она, ко всему прочему, так и продолжала сжимать в своих кулачках и тянуть куда-то в сторону. Лиз вдруг резко осознала, что такой она свою соседку ещё не видела ни разу. Это было однозначно что-то новое. Что-то, что чересчур сильно настораживало и пугало одновременно, вынуждая рыжеволосую поджать губы и думать о том, что ей делать, в разы быстрее, ведь что-то ей подсказывало, что если она не предпримет хоть каких-то действий сейчас, то уже через минуту она окончательно потеряет последний свой шанс достучаться до девушки.
Холланд смотрит в серые глаза соседки и понимает, что их накрыла пелена жесточайших слёз, которыми были пропитаны всё её щёки, подбородок и даже воротник робы. Ситуация хуже некуда. Судя по всему, сейчас девушка находилась в какой-то прострации, ведь всё, что она делала — лишь смотрела в какую-то одну точку, витая где-то у себя в голове.
— Кэт, — рыжеволосая несильно встряхивает девушку за плечи, чем вынуждает её, пусть и не до конца осознанно, но повернуться к ней лицом. — Твою ж…
Лиз в очередной раз мысленно благодарит себя за то, что когда-то ей в голову пришла мысль пройти курсы спец. подготовки на медсестру и даже какое-то время проработать в одной из государственных больниц. Ведь если бы не этот её опыт, сейчас бы девушка не обладала обширным спектром знаний, приобретенным при стажировке в травматологии.
Холланд, даже спустя такое большое количество времени, всё ещё наизусть помнила: чем тяжелее травма и больше крови вытекает из сосуда, тем быстрее гематома появляется после травмы. Лиз так же прекрасно знала о том, что лёгкие синяки возникают только через сутки после ушиба; синяки средней степени тяжести — через три-пять часов, а вот самые тяжелые всего через час-два.
Внимательно оглядев просто огромнейший набухший фингал у девушки под, вдобавок ко всему, заплывшим глазом, Лиз без усилий сделала соответствующие выводы: кровь просочилась сквозь тканевые структуры, а эритроцитарные клетки уже распались, что и спровоцировало довольное быстрое посинение кровоподтёка — та самая тяжёлая степень тяжести.
Исходя из этого, происшествие, из-за которого девушка получила такое ранение, произошло не раньше, чем два часа назад. Пораскинув мозгами ещё немного, Лиз сократила время до часа: сегодня половина заключённых была на отработках, в то время как вторая была на обязательном собрании, закончившемся около часа назад. Чёртово собрание, на котором и должна была быть Кэт, она, судя по всему, не посетила.
Фингал был не единственным увечьем сероглазой: левая бровь девушка так же была рассечена. Не настолько сильно, чтобы зашивать, но настолько, чтобы остался довольно большой шрам.
Как бы Холланд сейчас не хотела сохранить самообладание, это было выше её сил.
— Кто? — резко поднявшись, девушка чуть наклонилась, после чего, схватив Кэт под подмышки, рывком подняла её на ноги. И пусть тело девушки дрожало, а сама она то и дело норовила снова упасть на пол, Холланд держала крепко. Слишком крепко для того, чтобы дать ей упасть.
На удивление, такой способ привлечения внимания девушки сработал на отлично.
— Лиз? — пепельноволосая растеряно хлопает глазами, только что вернувшись в реальность.
— Не заставляй меня повторять вопрос дважды, Кларк, — как только её соседка открывает рот, зеленоглазая тут же её перебивает, словно зная заранее, что та сейчас ей ответит: — Если скажешь, что упала, я не знаю, что с тобой сделаю, — судя по тому, что только что открывшейся рот Кэт мгновенно закрывается, Лиз понимает: она была права. Кларк, как обычно, постарается уйти от ответа, только вот на этот раз девушка ей этого с рук не спустит. — Правду. Сейчас же.
То ли из-за столь сильного давления со стороны рыжеволосой, то ли из-за своего ещё не окончательного прихода в себя, Кэт отвечает почти что мгновенно, постыдно смотря в зелёные, прожигающие её взглядом глаза напротив.
— Саманта.
— Где? — Лиз чувствует, как в её жилах закипает кровь, а вся усталость, от которой она ещё две минуты назад валилась с ног, уходит на задний план.
— Коридор левого крыла второго этажа.
Если вы думали, что люди самого страшного класса — класса D, здесь самые агрессивные и вечно у всех на слуху стоящие, то вы чертовски сильно ошибались. Самые агрессивные заключенные не из класса D, и даже не из C, а из B. Те, кто осуждён за убийства или тому подобное, на удивление, ведут себя в разы спокойнее, нежели те, кто осуждён за разбои или драки. Те, кто сидит здесь уже давно, стараются лишний раз не привлекать внимание к своей персоне выходками, которые могли бы увеличить их и без того длинный срок, в то время как другие заключённые, осужденные на год или два, то и дело нарываются на новые проблемы, ведомые то ли реальным непонятным никому, кроме них самих, желанием увеличить срок своего здесь пребывания, то ли просто стараясь подняться в глазах «старших» такими тупыми выходками, которые первые, к слову, просто терпеть не могут.