— Одна? — заметив, как замешкалась девушка на этом вопросе, Холланд раздраженно цокает и закатывает глаза, добавляя: — Руки распускала она одна, или ещё кто?
— Она одна.
— Понятно. — Лиз зачем-то кивает, после чего оборачивается и, выйдя из камеры в коридор уже одной ногой, бросает через плечо еле слышное «жди здесь».
Громкий хлопок двери тут же заполняет всё пространство камеры, отдаваясь эхом и вынуждая стоявшую там девушку вздрогнуть телом и пытаться начать активно соображать умом, приходя в себя.
«Твою мать, Лиз!» — тут же проносится в мыслях у Кларк, из-за чего она, как ей кажется, мгновенно, выбегает из камеры вслед за девушкой. Но её уже, как назло, и след простыл.
Голова кружится и ходит ходуном, коленки предательски подкашиваются в самый не подходящий момент, а воздуха по какой-то причине резко начинает не хватать. Кларк думает, что всё это — чертовски не вовремя.
Она даёт себе минуту на передышку, чтобы пелена с глаза спала окончательно, а холодный рассудок наконец-то вернулся на место, после чего, стараясь не бежать, ведь от этого и без того паршивое состояние от бега только усугубляется, направляется в левое крыло.
В это время Лиз уже добежала до точки назначения, но там, очевидно, уже никого не было. Сжав руки в кулаки, девушка решительным шагом направляется в камеру, где и жила Саманта — особа, глядя на которую всем известный стереотип «все блондинки — дуры», начинает иметь реальный смысл.
Рыжеволосая думает, что если Саманты в камере не будет, она обойдёт абсолютно все камеры в этой чертовой тюрьме, даже те, которые находятся на не безопасном третьем этаже, заглянет во все подсобки, вышибет все двери в туалеты и заглянет под каждый стол, но эту суку она найдёт. Чего бы ей это не стоило.
Благо, всё вышеперечисленное ей делать не придётся, так как Саманта, тупая дура, сидела в своей камере с абсолютно невозмутимым лицом, как будто не она в ответе за все те побои на лице Кларк.
— Какого чёрта? — Холланд никогда не любила церемониться, а может и вовсе не умела. Есть ли смысл вежливо здороваться с тем, чью башку она сейчас приложит об эту стену? Вот и Лиз тоже думала, что смысла нет.
В комнате, помимо Саманты, находились ещё две не очень хорошо известные Лиз девушки. Но Холланд не обратила на них должным счётом никакого внимания, останавливаясь взглядом на одной лишь блондинке, при виде которой ярость внутри зеленоглазой возрастает до невероятных размеров.
— А вот и защитница явилась, — блондинка улыбается противно, омерзительно и отвратительно-бесстыже, скаля зубы. Ничего в её взгляде не говорит даже о толике сожаления, чего уж там говорить про раскаяние. Такие, как она, даже понятия не имеют, что это такое, — Так и думала, что ты придёшь, — Лиз бесит, когда люди позволяют себе думать, что они знают её и знают мотивы ей действий, — Вопрос времени, да и только, — блондинка же не перестаёт нагло усмехаться, отчего Лиз тут же думает, что стерев эту ухмылку с лица, она испытывает невероятное удовольствие и блаженство. — Ну что, нажаловалась тебе девчонка?
— За что ты ударила её? — Лиз не церемонится, спрашивает в лоб, медленно подходя к блондинке всё ближе и ближе.
— Просто так. — Саманта же не теряется: отвечает так же резко и безэмоционально, однако Холланд всё же замечает, как дрогает её тело при осознании, что Лиз наступает. Наступает как хищник, который вот-вот растерзает свою жертву. Зеленоглазую это забавит: её губы растягиваются в ответной улыбке, в то время как глаза горят огнём.
— Просто так? — наглая улыбка Лиз тут же меняется на едкую, ехидную и даже в какой-то степени сумасшедшую, пробиравшую на табун мурашек, тут же пустившихся по коже девушки напротив.
Лиз слишком хорошо разбирается в эмоциях людей — вот он, навык, приобретенный в обмен на столькие годы полнейшего одиночества. Девушка никогда не любила быть в центре внимания — она любила смотреть. Смотреть, анализировать, изучать. Она любила делать выводы путём наблюдения и занималась этим уже многие годы, так что сейчас это её умение чертовски хорошо сыграло ей на руку, ведь она поняла: Саманта её боится. Да, она не говорит это напрямую, да, она не дрожит от страха как осиновый лист, да-да-да и ещё раз да. Она делает всё, чтобы не выдать её страх: смотрит с вызовом, задрав подбородок, стоит в уверенной позе и говорит чётко поставленной речью. И именно в этом и кроется её самая главная роковая ошибка. Она слишком сильно зациклена на том, чтобы не провалиться. И это видно.