— Да, — отвечает всё так же невозмутимо, смотря в зелёные глаза и не отводя взгляд даже на малейшую доли секунды, пытаясь выиграть в гляделки, в которые увы, играет только она сама. — Не нравится она мне, вот и всё.
— И это повод избивать человека? — Лиз понимает, что она на пределе.
— Почему бы и нет? — Саманта чувствует, что Холланд слишком близко.
— Понятно.
Но в следующий момент всё как будто бы замирает. Лиз резко останавливается, больше ни то что не наступая на блондинку, а вовсе отворачивается и уже было делает шаг к выходу из камеры, как вдруг её останавливает насмешливый голос:
— И всё? Больше ничего не скажешь?
Ошибка. Роковая ошибка.
— Почему же? — рыжеволосая мгновенно разворачивается, сокращая расстояние между ними до минимума, — Скажу: — улыбается широко-широко. — Ты мне тоже не нравишься.
Улыбается и бьёт.
Ни Саманта, ни две всё ещё находившиеся в комнате заключённые даже и глазом моргнуть не успевают, как Лиз одним махом руки заносит над лицом блондинки руку, заранее сжатую в кулак и бьёт.
Бьёт костяшками, проходясь по скуле девушке. В руке тут же неприятно начинает пульсировать боль, но сама девушка продолжает улыбаться, видя, как блондинка, отшатнувшись, падает.
У Лиз Холланд, сколько она себя помнит, всегда были проблемы с агрессией и её проявлением. Она знала об этом и всегда старалась контролировать её, не давая своей скрытой пассивной агрессии выльется во что-то большее. И удивительно! У неё почти всегда получалось.
Почти.
Холланд ненавидела таких людей, как эта блондинка, чей клок волос она только что вырвала. Лиз всегда горой стояла за тех, кто был ей дорог. И так получилось, что какая-то глупая зажравшаяся богатенькая девчонка, как мысленно охарактеризовала она Кэт Кларк в первый день их встречи, сейчас оказалась ей дороже всех на свете. Как и почему так вышло — Лиз не знала, да и не хотела узнавать. Просто чувствовала, что так должно быть. Заступаться за тех, кто тебе дорог, — правильно. Этим и руководствовалась девушка, занося очередной кулак над лицом девушки.
В ответ ей прилетает всего дважды: один раз в губу, второй раз в нос. Оба раза без крови и матов не обходятся.
Это был честный по внегласным правилам тюрьмы поединок. Две заключённые, стоявшие в стороне, не лезли, хотя по ним и было видно, что лицезреть всё это им уж точно не доставляет удовольствия. Они не лезли, однако влезла из ниоткуда появившаяся мышь.
— Чёрт, Лиз! — сероглазая рявкает на двух заключённых, которые пытаются остановить её и не вмешиваться: — Отвалите, пока я вам кадыки не повырывала! — успешно убедив этих двоих отступить, девушка вновь пытается достучаться до рыжеволосой, которая, как кажется со стороны, в порыве своего гнева даже и не заметила, что Кларк стоит рядом с ней, — Остановись сейчас же! — кричит так громко, как только может, пытаясь привлечь внимание девушки. Кричит, но разнимать их не лезет: прекрасно знает, что в процессе сама огребёт с десяток раз, — Пожалуйста, хватит! — окончательно осознав, что Холланд её не слышит, Кларк прибегает к крайней мере — зовёт её полным именем: — Элизабет!
Занесённый кулак рыжеволосой тут же замирает над лицом Саманты, на котором нет места, которое не было бы запачкано кровью, а сама Лиз как-то чересчур потерянно приподнимает голову в сторону Кэт.
— Пошли. — осознав, что девушка, наконец-то, обратила на неё внимание, Кларк пользуется моментом и тут же вздергивает зеленоглазую за руку, вынуждая подняться, после чего, не выпуская её запястье из рук, тянет прочь из комнаты, пока сюда не заявились охранники.
Девушки не идут по коридору, они бегут. Бегут от той отвратительной камеры, пропитанной табачным дымом и паршивыми дешёвыми духами в свою — уютную, спокойную и комфортную, ставшую им домом.
— Я не…
— Заткнись, — Лиз удивленно смотрит на сероглазую и понимает, что такой она видит её впервые. Злой, свирепой и безжалостной, — Есть чем раны обработать? — тут же спрашивает сероглазка, как только они ступают за порог их камеры.