Что же будет со мной дальше? Мне страшно даже думать об этом, не говоря уже о том, что обдумывать возможные варианты. Я смотрела множество фильмов и читала книги про события, произошедшие в тюрьме, и сделала для себя вывод, что тюрьма — самое ужасное место, в которое только может попасть человек. У всех там своя жизнь, своя история, свои цели и свои связи. В большинстве случаев им плевать на новоприбывших — они сравнивают их с простой пылью, не способной абсолютно ни на что. Но если ты, не дай бог, перейдешь кому-то дорогу, то ты вряд ли выйдешь оттуда живым. Я, естественно, постараюсь ни только не переходить никому дорогу, но и не выделяться в принципе. И всё бы ничего, но я пробуду там целых девять лет… Это слишком большой срок. Мне всего восемнадцать, а когда я выйду мне стукнет уже двадцать семь. В глубине души я всё ещё очень надеюсь доказать свою невиновность и подать апелляцию, как только найду хоть какие-то доказательства или, как бы глупо и забавно это сейчас не звучало, человека, который сможет помочь мне в их поисках.
— Приехали. — из моих собственных мыслей меня вывел громкий и грубый голос водителя.
Не успела я даже глазом моргнуть, как меня тут же взяли под руки и вывели из машины.
— Что будет сейчас? Куда вы меня ведёте? — немного дернувшись, задаю сразу два вопроса.
— Не рыпайся, — один из них звонко цокает, явно не довольный моей чрезмерной болтливостью. — Сейчас будет общее собрание, где тебе всё объяснят и предоставят жильё.
Я вновь замолчала в предвкушении дальнейших событий. Что со мной будет на этом самом собрании? Какие там вообще люди? А с кем я буду жить? Куча вопросов, на которые так и не терпится получить ответы. Не то, чтобы я горела желанием здесь находиться, но несмотря на всё произошедшее, здравый рассудок во мне, к счастью, все ещё присутствует. И он прекрасно понимает: всё уже произошло. Меня уже осудили. И я этого, как бы сильно мне не хотелось, исправить, увы, не могу. Остаётся только смириться и попытаться принять все изменения в моей жизни хотя бы не так болезненно для меня самой.
И вот, наконец-то, передо мной во всей своей красе предстала огромная огороженная территория. В качестве главного входа стояли достаточно надёжные ворота, рядом с которыми находилось сразу четверо охранников. Не знаю почему и зачем, но мой мозг сразу же дал мне ответ на вопрос, которым я, вероятно, буду задаваться в дальнейшем: шансов на побег у меня нет.
— Ну? — один из охранников недовольно закатил глаза, я в свою очередь только вопросительно посмотрела на него в ответ. — Ты везде должна называть своё имя, фамилию и статью, по которой тебя осудили.
Я ещё даже ногой не ступила на ту самую территорию передо мной, но уже узнала об одном, как оказалось, довольно важном правиле, которое мне просто необходимо соблюдать.
— Джессика Брукс, статья… — не то, чтобы я не помнила свою статью. За всё то время, которое шло разбирательство и суд, моя статья въелась мне в мозг так, что я не забуду её никогда. Дело всё в том, что прежде я ещё ни разу не произнесла её вслух. потому что произнести её вслух для меня равнялось признать себя виновной. А это я сделать не смогу никогда. — Статья двести десятая, пункт третий.
Сделав пару шагов назад, охранник начал что-то негромко, но очень бурно обсуждать со своим коллегой, изредка кидая на меня насмешливые и омерзительные взгляды, как на прокаженную, а затем открыл ворота, пропуская меня и одного охранника, с которым я ехала в машине.
— Удачи тебе, Брукс. Это место не для таких хрупких девушек, как ты. — холодно сказал всё тот же самый охранник, которому я назвала своё имя и статью.
Как только я зашла в эти самые ворота, на меня тут же устремилось с десяток взглядов заключённых, но ни один из них мне не был понятен. Мне очень не повезло, ведь, как я уже знала заранее, это общая тюрьма и для мужчин, и для женщин, что наводило ещё более сильную панику, с которой я всё это время пыталась бороться в собственной голове.