Второй удар.
Он приходится по тому же самому месту, что и предыдущий, сделанный буквально секунд пять так назад. Руки пытаются вырваться и освободиться из цепких лап девушек, которые отпускать её явно не намерены. Какого им вообще исполнять такую грязную работёнку? Чем они вообще думают, когда в очередной раз соглашаются на подобное? И что им обещают взамен? Видимо, что-то действительно стоящее, раз ни одна из них даже не дернулась, когда блондинка в очередной раз истошно закричала. Её крик был наполнен такой болью и отчаянием, что только самой эгоистичной и бессердечной мрази не станет жалко кричащую девушку.
— Если он тебя и бил, — отвечает на провокацию, понимая, что терять ей больше нечего. — То это не значит, что он бьёт и меня.
— Убогая ты сука, Брукс, — злобно скалится на девчонку, давая понять, что та попала в самую точку. В самое больное место. — Надеюсь, что ты скоро сдохнешь.
Джессику не интересовало то, почему она к ней так относится, учитывая то, что блондинка ей ничего и не сделала, не считая Алекса, которого, как думает темноволосая, она увела. Джессике было интересно только одно: сколько всё это будет продолжаться? До какого момента? Пока голубоглазая не начнёт плакать, не потеряет сознание, или пока им просто не надоест? Если рассматривать самый последний вариант, то это всё может затянуться на долгие, медленно тянущиеся часы.
Из мыслей выводит третий удар.
Он поступил не туда, куда предыдущие, а чуть ниже, что хоть чуть облегчило и без того невыносимую боль. Брукс никогда не была в таком положении и в такой ситуации, и, следовательно, что делать она тоже не знала. Джессика кричит. Кричит, срывая голос и молясь, чтобы её кто-то нашёл и это всё закончилось. Но при этом всём она не плачет, несмотря на дикую боль, отдающуюся сразу во всем теле. Даже слезинки не проронила, не давая лишний повод насмехаться над собой. Она уже позволила это сделать однажды, когда темноволосая пролила на блондинку этот дурацкий поднос, этим самым опозорив её далеко не перед одним десятком заключённых. Джессика пообещала самой себе, что это был первый и последний раз, когда ей удалось её задеть, и другого такого больше не будет.
— Неужели ты действительно думаешь, что изобьёшь меня и он сразу прибежит к тебе, потому что испугается каких-то жалких синяков и гематом? — голубоглазая усмехается, понимая, что такого точно не будет. Он как и в прошлый раз потащит её в медпункт, невзирая на всё отказы и сопротивления.
— Знаешь, — Мэдисон останавливает свою же ногу в паре сантиметров от живота девушки. — А ты права, — затем и вовсе приставляет её к первой. — Синяки и гематомы это ни о чём. Всего лишь детская забава и дурачество, совсем как-то несерьёзно.
Брукс даже и не догадывается, что только что подала своей сопернице замечательную идею. Естественно, замечательная она только только для темноволосой, но никак не для блондинки. Можно считать, Джессика сама только что ухудшила своё положение, сказав то, что уже сказала. И забрать свои слова обратно никак не получится. Мэдисон вновь кивает какой-то девушке, которая отпускает запястье голубоглазой и отходит куда-то в сторону. Затем перед лицом Брукс показалось что-то блестящее, как гладь воды от лучей солнца, довольно длинное и, возможно, режущее и очень острое. Она сразу же попыталась отстраниться от данного предмета, но её лишь толкнули в спину, приближая к нему ещё ближе прежнего.
— Ну что ж, — Мэдисон усмехается, видя растерянное и напуганное лицо блондинки. — Пора играть по-взрослому.
Джессика имела в виду совершенно другое, но, видимо, девушка поняла её не так, а в точности по-другому. Так, как захотелось ей. Темноволосая знала, что совершает ошибку, которая ей потом очень сильно аукнется, но злость настолько затуманила ей рассудок, что и на это было плевать.
— Посмотрим, будешь ли ты нравиться ему такой.
Резкое движение рукой, и клинок рассек воздух с такой скоростью, что уследить за ним было практически невозможно. Прошла какая-то секунда, но верхние слои кожи на щеке уже разошлись, а из самой раны потекла тонкая струйка крови. Порез был глубокий — очень, очень глубокий. В момент того, когда холодная сталь разрезала нежную кожу, боль голубоглазая не почувствовала. Возможно, потому что всё произошло очень быстро и неожиданно. Возможно, потому, что Брукс не могла поверить в то, что Мэдисон действительно на такое способна. Но тем не менее, боль появилась. Появилась ровно тогда, когда капли крови стекали вниз, пачкая яркий комбинезон.