— Она действительно волновалась за тебя, Брукс, — доброжелательно улыбается и ласково произносит фамилию блондинки. Так, как её ещё никто здесь не произносил. — Волновалась искренне, а не так, как волнуются другие.
Отношение людей к другим людям зашло настолько далеко и настолько плохо, что они научились даже волноваться о ком-либо фальшиво. Зачем? Не ясно. Возможно, таким образом люди стараются не погружаться в чужие проблемы, дабы потом не волноваться и не думать об остальных. А возможно, что они просто в очередной раз играют на чувствах человека, втираясь в его доверием таким гадким, низким и подлым способом, выражая своё совсем ненастоящее беспокойство. Но, судя по всему, девушка, о которой сейчас и идёт речь, явно не входит ни в одно число, ни в другое.
— Вы знаете, как её зовут? — спрашивает, почему-то смущаясь, не понимая, какой ответ ей стоит ждать.
— Да, секунду, — вновь опускает глаза в медкарточку, затем произносит такое долгожданное за эти пару секунд, но в то же время совершено неожиданное и очень знакомое имя: — Мелисса Чандлер.
На самом деле так случается довольно часто. На помощь в трудной ситуации приходит тот человек, от которого ты этой помощи ждёшь меньше всего или же даже вообще не ждёшь. Из всех кандидатов на роль «спасителя» правильным оказался тот, которого даже и в списке участвующих-то не было. Почему она помогла ей, каким образом и за что, казалось, знала только сама Чандлер, потому что у Джессики не было не то что предположений, а даже мыслей на этот счёт.
— Вы не могли бы... — ужасно стесняется, но тем не менее, просит.
— Считай, что она уже идёт, — перебивает, усмехаясь, после чего направляется в сторону двери. — Она не такая плохая, какой кажется на первый взгляд. Попробуй поменять своё к ней отношение, и увидишь, что она поменяет его к тебе в ответ.
— Откуда Вы?.. — хотела спросить, но поняла, что мужчина уже вышел и эти, теперь уже не имеющие смысла слова, были сказаны в полнейшую тишину.
Как оказалось, Чандлер довольная известная особа не только среди заключённых, но и среди самого персонала. Блондинка пообещала самой себе, что обязательно узнает, о чём говорил этот врач. Возможно, он прав и ей действительно стоит начать относиться к Мелиссе как-то по-другому. Не как к стерве, какой её все и считают, а как к другу?..
Прошло около двадцати минут, когда дверь в палату вновь распахнулась. Только вот на пороге оказался не тот мужчина, и даже не какая-нибудь медсестра, а никто иной как Мелисса. Увидев Брукс, лежащую на больничной койке, шатенка поджала губы и медленно подошла к ней, словно боялась спугнуть её резкими движениями. Никто из них не решался начать диалог первым, да и Чандлер никогда бы не сделала первый шаг — это её правило в общении по отношению к каждому человеку. А девушка была явно не из тех, кто переступит через себя и свои принципы даже при всём желании, даже ради Брукс.
— Мелисса, я... — как только тошнота отступает, Джессика делает первый, такой большой, уверенный и твёрдый шаг ей навстречу, а затем преодолевает этим шагом пропасть, начиная говорить и вести диалог.
Пусть шатенка и любит получать подарки, комплименты и слова благодарности, но сейчас ей это было совершенно не нужно. Она помогла ей не ради этого пусть и искреннего, но очень, как казалось, неуместного «спасибо». Мелисса впервые помогла кому-либо в тюрьме не из-за собственной выгоды или чего-нибудь ещё, а просто из-за желания. Из-за своего собственного желания.
— Не благодари, — усмехается, перебивая блондинку, которой каждое слово даётся с немалым усилием. — Будем считать, что я вернула должок, окей? — вспоминает о том случае, когда Брукс помогла ей с заполнением отчётов.
Когда Брукс расстроилась, что Чандлер тогда её даже не поблагодарила за оказанную ей помощь, она, наверное, даже и подумать не могла, что кареглазая сможет вот так вот помочь ей в ответ.
— Окей, — тяжело вздыхает, соглашаясь на предложенный шатенкой вариант и натянуто улыбается. — Как я выгляжу? — приходится спрашивать это у Мелиссы, ведь голубоглазая не имеет под рукой зеркала, чтобы посмотреться в него, а спрашивать это у врача показалось не очень уместно. — Оцени по шкале от одного до десяти, — добавляет, заметив её задуманное выражение лица. — Неужели всё настолько плохо? — вновь добавляет, заметив всё то же самое замешательство, как и после предыдущего вопроса.
Глупо было бы ожидать, да даже подумать, что девушка сможет поставить ей десять баллов из десяти. Да даже девять, восемь и семь казалось слишком много, для того, что услышать их от неё. В репертуаре Чандлер было бы дать единицу, ноль, или даже уйти в минус. И если бы она так и сказала, блондинка бы даже не удивилась.