— Ты какая-то не разговорчивая сегодня... — говорит и без того очевидное.
Конечно, Кристофера тоже можно понять. Он волнуется и не понимает, что происходит с его подругой. А та, вместо хоть каких-то ответов говорит что-то короткое и, как ему показалось, намекающее на то, что она хочет сказать что-то в роде: «Зачем ты вообще сюда пришёл?», но не может из-за какой-то банальной вежливости.
— Да ты что? — Джессика неожиданно в первую очередь для самой себя заводится, позабыв о том, что всего три дня назад ей наложили швы на щеку и ближайший месяц не то кричать или возмущаться, а даже разговаривать нежелательно. — Надо же! — наигранно удивляется. — Ты на меня посмотри. — затем резко становится как никогда раньше серьёзной. — Чего ты вообще ждал? — недоумевает. — Что мы с тобой как раньше смеяться будем и шутки шутить?
Она не хотела срываться на него и даже сама не поняла, как это вообще вышло. За последние дни на неё навалилось слишком многое. И она, впрочем как обычно, ничем и ни с кем не поделилась, в очередной раз держа всё в себе — вот и результат.
— Извини. — наконец-то понимает, что сказал глупость.
— «Извини»? — поджимает губы, качая головой. — А сильно ли мне поможет твоё «извини»?
— Джессика, я... — начинает говорить, но блондинка его тут же перебивает.
— Я устала, Кристофер, — печально усмехается, замечая дрожь в собственном голосе. — Устала от всего того, с чем мне приходится сталкиваться каждый божий день, — вытирает слезу, одиноко скатывающуюся по щеке. — Пусть я и знаю, что это невозможно, — вдыхает воздух, пытаясь успокоиться. — Но я хочу домой. — вновь усмехается. — Просто, — пытается говорить как можно спокойнее. — Хочу, — но соленые слёзы продолжают скатываться, попадая в только начинавшую заживать рану на щеке, отчего она начинает несильно щипать. — Домой.
Брукс сама не понимала, зачем сейчас всё это ему говорит. Возможно, ей просто нужно было выговориться. Иначе девушка бы просто взорвалась и обозлилась на парня из-за какого-нибудь пустяка или «взорвалась» от переизбытка чувств и того, что она всё это время держала в себе.
— Я понимаю, Джесс, понимаю, — сжимает руку голубоглазой ещё сильнее. — И мне становится очень грустно, ведь я понимаю, что ничем не могу тебе помочь.
— Понимаешь?! — опять вспыхивает. — Да ни черта ты не понимаешь! — вырывает свою руку из его. — Ты хоть можешь представить, какого это, когда от тебя отворачиваются все? — сама того не осознавая, повышает голос. — Родители, друзья, знакомые, — перечисляет. — Абсолютно все! — кричит. — И всё, что мне остаётся, — глотает слёзы, не желая тратить даже секунду на то, чтобы их вытереть. — Гнить здесь, — произносит настолько эмоционально, настолько трогательно, что у парня невольно собираются слёзы в уголке глаз. — Зная, — в который раз вздыхает. — Что я никогда отсюда не выйду. — шепчет, отводя взгляд в сторону. — Я умру здесь даже до того, когда у меня появится возможность подать апелляцию.
— Джессика, я... — понимает, что очень сильно оплошался и именно из-за него девушка сейчас плачет и пытается сказать хоть что-то, что хоть чуть-чуть её успокоит, но она вновь его перебивает.
— Да, возможно люди и будут плакать, — предполагает. — Но ведь далеко не все. — грустно усмехается. — Я даже не могу быть уверенной в том, что моя мать или отец будут навещать мою могилу и ухаживать за ней, убирая старые цветы и принося новые. — прикусывает нижнюю губу. — Какого это?.. — задаёт вопрос, смотря в пустоту. — Умереть, зная, что когда твоей матери позвонят со словами: «Ваша дочь скончалась», её ответом будет такое обидное, но в то же время совсем не удивительное: «Плевать. Одной проблемой меньше»?
Нужно было срочно что-то делать, иначе истерики будет просто не избежать — это Спаркс прекрасно понимал.
— Заткнись, — видя, что блондинка собирается что-то добавить, повторяет: — Заткнись! — убедившись в том, что девушка теперь уж точно ничего не собирается добавлять, продолжает: — Думаешь, что ей действительно настолько плевать на тебя?!
— Ты не знаешь мою мать! — возражает, переходя с шёпота на более громкие тона. — Знаешь, что она сказала, когда к нам в дом заявилась полиция, скрутив меня, посадив в машину и отвезя в участок? — вновь глотает слёзы. — Она сказала, что я — худшее, что с ней случалось за всю её жизнь, — говорит не торопясь, почти медленно. — Ты когда-нибудь слышал от своей матери подобное? — усмехается. — Или, может, ты слышал от неё то, что она жалеет о том, что не сделала аборт? — вновь рыдает. — Или...
— Нет, не слышал. — перебивает. — Но знаешь, — внимательно смотрит на голубоглазую. — Дело не в том, что она тебе сказала, — видя, что Джессика заинтересованно его слушает, продолжает: — Дело в том, как ты это восприняла. — замечает очередную усмешку на её лице, из-за чего спешит объяснить: — Ты пыталась убедить её в том, что ты действительно никого не убивала; пыталась убедить в своей правоте и невиновности; пыталась убедить её в том, что она не права. — говорит свои догадки, после чего видит, как по её щеке скатывается очередная слеза и понимает, что попал в точку. — Ты не должна была этого делать, Джесс, — вновь крепко сжимает её руку. — Она не поверила тебе, да, — говорит очевидное. — И ты решила, что твоя жизнь на этом закончена. — вновь бьёт в цель. — Но это не так, Джесс, совсем не так.