— Ну что же ты, Джессика, делаешь со мной? — оскаливается в усмешке, обнажая белоснежные клыки. — Зачем ты сводишь меня с ума? — задаёт первый вопрос, чуть ослабляя хватку, но только для того, чтобы услышать предельно чёткий ответ. — Зачем ты заставляешь меня делать всё это с тобой? — задаёт второй, опуская меня чуть ниже, так, чтобы я смогла самостоятельно стоять, пусть даже и на носочках. — Зачем ты делаешь из меня чудовище? — наклоняет голову вбок, всё также ожидая ответ. — Зачем, Джессика? — спрашивает спокойно, но через секунду уже кричит мне в самое ухо, отчего я вздрагиваю. — Зачем?!
Его пальцы переходят с моей шее на плечи, которые он тут же сжимает с неистовой силой. Сжимает так, чтобы уже через пару часов там появились красноватые пятна с багровыми проблесками, которые уже завтра будут жёлтыми; сжимает так, чтобы я целую следующую неделю не могла надеть ни топ, ни даже майку; сжимает так, чтобы когда я смотрела в зеркало в ванной, вспоминала всю ту грубость, ненависть и жестокость с которой он сейчас сжимает мои плечи. Я пытаюсь выдавить из себя хоть какие-нибудь слова, которые он так сильно сейчас ждёт, но у меня в который раз ничего не получается. Я боюсь. Боюсь даже не его, а того, что он может со мной сделать. Он не умеет останавливаться, не умеет испытывать сочувствие и не умеет не ждать. Это пугало до дрожи в коленках, до очередного табуна мурашек, проходящего по спине, до такого раздражающего скрежета зубов.
— Отвечай на вопрос! — трясёт меня за плечи настолько сильно, что я ударяюсь головой о стенку позади. — Отвечай, когда тебя спрашивают! — настойчиво требует ответа. — Ответь мне сейчас же! Немедленно! — морально давит на меня пронзительным взглядом, от которого, как казалось, просто невозможно скрыться.
С каждым его таким толчком я ударяюсь об стену всё сильнее и сильнее, отчего чувство моей беспомощности в данной ситуации возрастало всё больше и больше, что было, наверное, отвратительнее всего. Я не могла ничего поделать с этим, как бы сильно этого не хотела, да и он явно не тот человек, которому когда либо оказывали сопротивление и который вообще слышал слово «нет». Может, конечно, ему это и говорили, но я уверена на сто процентов в том, что он не придавал этому никакого значения и просто пропускал мимо ушей. Впрочем, ничего удивительного. Было бы глупо ожидать от него чего-нибудь другого. Было бы глупо ждать, что он способен поменяться; изменить своё нутро ради кого-то, пожертвовать своим образом в глазах других, своей репутацией или своим статусом. Он бы никогда этого не сделал. Ни ради кого. Ни ради чего. Такие, как он, не меняются.
— Ты — глупая девчонка, — начинает поливать меня грязью, поняв, что ответ на тот его вопрос я ему дать не смогу. — Возомнившая, что можешь перечить мне, — очередной толчок. — Но это не так! — затем ещё один. — Ты всего лишь жалкое уродливое подобие девушки, которое я пожалел и подобрал с улицы! — кричит, хватая мой подбородок и приподнимая его кверху. — Ты — никто! — заставляет смотреть ему в глаза. — Пустое место! — сжимает мою челюсть всё сильней и сильней. — Чьё мнение никому и никогда не будет интересно!
Такие люди, как он, очень часто занижают самооценку другим, порой даже до самого плинтуса, не думая о том, какими последствиями это всё может выльется для того самого человека, которого он так унижает; заставляют сомневаться не только в собственной привлекательности, важности и адекватности, а даже и в сказанных невзначай словах, не говоря уже о собственном мнении, которого, как он думает, такие, как я, иметь просто не должны. Он заставил поверить меня в то, что никому, кроме его самого, я не нужна и нужна не буду. Заставил поверить в то, что у меня просто отвратительный характер, который опять же, никто, кроме его, терпеть не будет. Заставил поверить в то, что без него я не выживу в этом чудовищном мире, полном жестокости, бесчеловечности, зверства и скверности. Заставил поверить в то, что без него я просто умру, что он — мой кислород, моя единственная надежда спастись, единственная надежда выжить в этом мире.
— Да если бы не я! — противно усмехается и кричит настолько громко, что казалось, что он хотел, чтобы его слышали все. Вся улица. Весь район. Весь город. Вся страна. Весь мир. Чтобы они все его боготворили, почитали, ценили, уважали и, самое главное — боялись. — О тебе бы вообще никто не знал! — перестаёт толкать меня и зарывается рукой в собственные волосы. — Ты должна быть мне благодарна! — скалится. — Благодарна за всё то, что я сделал для тебя! — затем начинает эмоционально размахивать рукой, отчего я вздрагиваю, боясь, что он вновь ударит меня.