– Привет, Дитя.
Кто это?
Все движения становятся супер медленными, пока я кручусь вокруг себя, чтобы отыскать источник голоса.
Здесь все по-другому.
Когда, наконец, я вижу его, глаза наполняются слезами. Они размывают картинку, из-за чего вижу только радужные блики.
Видимо во сне можно плакать слезами цвета радуги.
– Дедушка? – вскрикиваю я, когда вижу человека, который пожертвовал жизнью ради меня.
Он выглядит так же, как в день смерти. В коричневых брюках с черными подтяжками и белой хлопковой футболке.
Боже, я так скучаю по нему.
Я хочу подойти, но мои ноги не двигаются, потому что их словно приклеили на этот облачный зефир.
– Как ты? – кричу я. Мои цветные слезы катятся по щекам на рубинового цвета губы.
Хэнк кивает, он смотрит на меня теплым взглядом лучезарных глаз. – А как ты, Дитя?
Пожимаю плечами и отвечаю. – Я не знаю. Последнее, что я помню, как мы сбегали с Куинном.
Куинн.
Мне так хочется, чтобы он сейчас был со мной, потому что рядом с ним всегда все хорошо.
– Ты любишь его, не так ли? – спрашивает Дедушка. Он выглядит беззаботным и счастливым.
– Я не знаю, что такое любовь. Но думаю, что смогла бы любить его, – отвечаю я. Поворачиваю налево голову и морщусь, потому что вижу крылатого херувима исполняющего песню на полированном пианино.
– Мы в раю? – спрашиваю я, когда ангел начинает играть «Ноябрьский дождь» группы «Ганз-Н-Роузиз» (Guns N’ Roses (рус. Ганз-Н-Роузиз) – американская хард-рок-группа из Лос-Анджелеса).
– Я не знаю, Дитя. Рай, ад, это не имеет значения. Я здесь на облаках наблюдаю за тобой сверху вниз. Оставь месть, ты не сможешь здесь одержать победу, – неожиданно шепчет какой-то голос, но этот голос имеет сразу три разных тона.
– Что? – спрашиваю я, мою кожу покалывает от страха. – Но... они убили тебя.
– Я заслужил это, потому что был упрямым дураком. Глупец. Глупец, – говорит он, эхо голоса окружает меня.
Внезапно Хэнк превращается во что-то. Это теперь не он.
– Дедушка? – спрашиваю я, когда его начинает кружить и вибрировать, затягивая в черный водоворот.
Это не Хэнк.
Я пытаюсь двинуться, но мои ноги все еще приклеены к поверхности. Опускаюсь на колени, тянусь, пытаясь отцепиться. А человек только хихикает больным смехом.
Мой отец.
– Ты можешь убежать, Мия, но ты не сможешь спрятаться. Я найду тебя, а потом живьем сдеру с тебя кожу.
Встречаюсь со злобным взглядом своего отца, я хотела бы двинуться или ударить, но не могу. Страх сковал меня. Пытаюсь кричать, но мой рот заклеен, и вдруг все вокруг меня начинает таять.
Облака зефира превращаются в грязь, я все сильнее и сильнее погружаюсь в нее до тех пор, пока не доходит до шеи. Мой отец медленно поворачивается лицом ко мне, и я кричу, когда правая половина его лица превращается в лицо Фила.
– Я буду наслаждаться, убивая тебя снова и снова, маленькая шлюха, – кричит Отец – Фил. Они направляют пистолет, которым убили Хэнка, прямо в мой висок.
Когда слышу, как взводят курок, открываю глаза и кричу. Тело начинает крутиться на кровати, я отчаянно хочу избежать смерти.
Я на кровати?
– Рэд! Рэд, ш-ш-ш... это сон.
Я узнаю этот голос. Стараюсь отыскать источник звука.
Но почему-то не могу остановиться, несмотря на то, что так сильно пытаюсь, просто продолжаю кричать. Это полное дерьмо, но таким образом я чувствую себя немного лучше.
– Мия, остановись. Это Куинн.
Его нежное теплое дыхание согревает мой висок, затем он губами прижимается к моему вспотевшему лбу.
– Мия? Ты назвал меня Мией, – шепчу я. Осматриваюсь, пытаясь понять, где я, но везде чернота.
– Да, потому что это твое имя, – объясняет Куинн, прижимает меня к своей груди.
– Не Пейдж? – спрашиваю я в его шею.
Почему же я так чертовски смущена?
– Нет, это больше не ты, – бормочет Куинн мне в макушку.
И он прав. Пейдж умерла в один день с Хэнком.
– Хэнк, – рыдаю я, когда вспоминаю тот сон, мне становится страшно. – Он мертв, – плачу я. Отчаянно держусь за Куинна, не хочу его отпускать.
– Ш-ш-ш. Ох, Рэд, мне так жаль. Ш-ш-ш, все хорошо, – заботливо говорит Куинн, его голос разрывается от боли.
Цепляюсь в его руки, глубоко дышу, его такой знакомый аромат успокаивает меня.
Мне кажется, я схожу с сума, потому что все так непонятно и все болит, а еще я так устала. Даже думать больно, и я просто хочу отключиться.
Я не хочу ни думать, ни дышать.
– Спи, Рэд. Поспи. Я буду здесь, когда ты проснешься.
Я так и делаю.