– Я отправлю ей письмо, – утверждаю я. Мне хочется закрыться от всех, так как этот страх разговора с мамой вновь просыпается во мне.
– Это займет слишком много времени, – говорит Куинн со страдальческим выражением лица. Он наблюдает за тем, как мои дрожащие пальцы тянутся к стакану с водой.
Он вздыхает, наклоняется вперед, чтобы протянуть ко мне руку, но я отстраняюсь. Мне не нужно его сочувствие.
– Если ты права, и твой отец предугадывает каждое твое действие, то он догадается и о том, что мы направляемся в Канаду для встречи с твоей мамой.
– Но ведь мы едем туда не для того, чтобы увидеть ее, – рявкаю я, внезапно мне становится жарко.
– Я знаю. Но, когда мы пересечем границу, ты понимаешь, что она будет первой, кого тебе захочется увидеть.
– Я не думаю о семейном воссоединении, Куинн! – огрызаюсь я, чувствую себя ужасно от того, что нападаю на него, но вдруг мысль о том, что я увижу свою маму, поглощает меня и меня начинает тошнить.
– Я знаю, что это тяжело для тебя, Рэд, но мы должны сообщить ей, что происходит. Знаю, ты не готова общаться с ней, но... – тихо произносит Куинн, в его взгляде читается истинное беспокойство. Я не смогу это вынести.
Я чувствую себя жертвой... снова.
– Откуда ты можешь знать? – возражаю я, резко вылетаю из кабинки, готовая сию секунду бежать прямо к безопасному выходу.
– Рэд, бояться это нормально, – говорит Куинн, встает. И этот сочувствующий взгляд, которым он меня одаривает, делает все еще хуже.
Сделав шаг назад, я рычу. – Я не боюсь.
И это правда. Я не боюсь; я злюсь, потому что Куинн прав. Я должна предупредить мою мать об отце, но часть меня не хочет, этого делать. И эта часть меня очень злая, которая кричит «Почему я должна?»
Почему я должна предупредить ее, что к ней идет монстр? Она мне о нем ничего такого не говорила. Она оставила меня с ним.
Что я тогда за человек такой? Если не хочу предупредить собственную мать, что она находится в опасности.
Все это время, находясь в бегах, я могла отложить мысли о ней, как можно дальше. Но теперь больше нет такой роскоши, ведь Куинн прав. Как только я ступлю на канадскую землю, начну выслеживать ее, и совсем не готова к этой части мой жизни. Вот почему я никогда и не проявляла особого рвения в ее поисках.
Я не была готова.
Но сейчас, сейчас у меня нет выбора, но я по-прежнему не готова.
– Я не готова видеть ее, – шепчу я, чувствую, как дрожит моя нижняя губа, но я не позволяю сорваться ни одной слезинке.
– Я знаю, и не говорю, что мы должны пойти прямо к ней. Просто думаю, что нужно предупредить ее, – заявляет Куинн и нежно берет меня за руку.
Я освобождаюсь от его объятий, потому что не хочу его сострадания.
– Знаю! – кричу я, и вдруг воздух заканчивается в легких, потому что правда обрушивается на меня.
– Рэд, все хорошо, – успокаивает Куинн, он снова пытается обнять меня.
Отталкиваю его, эти непрошенные слезы скапливаются на глазах. – Откуда ты можешь знать, что все будет хорошо? – вскрикиваю я. – Откуда ты можешь знать, что я чувствую? – кричу я, совершенно не заботясь о том, что устраиваю сцену и привлекаю внимание всей закусочной.
Куинн крепко хватает меня, и своей грудью толкает к стенке. Он не позволяет мне уклониться и шепчет в ухо. – Потому что я знаю, каково это когда мать бросает тебя, понятно? – рычит он. – Я знаю, каково это когда с тобой обращаются, как с мусором. Как будто ты не имеешь никакого значения! Знаю, потому что моя мама сделала это со мной! – бурчит он, впиваясь пальцами мне в талию.
Его резкое признание постепенно доходит до меня, я чувствую, как пол исчезает у меня из-под ног. Быстро успокаиваюсь и кладу руку на его крепкий бицепс.
Как его родная мать могла с ним так поступить? Разве можно после такого назвать ее хорошим родителем?
Куинн прав. Мы слеплены из одного теста.
– Я не знала, – тихо произношу я. – Прости, – хочу обнять его, чтобы успокоить.
Куинн вздрагивает.
– Я не хочу слышать твои извинения, – резко бросает он, Куинн сильно пихает меня, из-за чего я едва не падаю обратно на сидение.
Ошеломленная его гневом я прошу его. – Куинн, поговори со мной.
Он отворачивается, смотрит через плечо, его грудь от частых вздохов резко поднимается и опускается.
Здесь не время и не место. Но разворачивающаяся сцена явно привлечет моего отца, если он, конечно, наблюдает за нами.
– Поговори со мной! – требую я, сжимая руками за его рубашку. – Расскажи мне, что случилось с тобой, – умоляю я. Когда он медленно поворачивается ко мне, смотрю, с какой силой разгорается огонь в его изумрудного цвета глазах.