— Подобное знакомство не делает вам чести; скажу даже больше — оно прямо указывает мне, что я хорошо поступила, не приняв бесчестия видеть вас у себя в доме.
Лев Николаевич вспыхнул как порох.
— Мне остается только пожалеть, сударыня, — сказал он, едва сдерживая овладевшее им негодование, — что на вашем месте не стоит в эту минуту мужчина…
Белозерова гордо выпрямилась, выслушав этот слишком прозрачно замаскированный вызов.
— И, однако ж, даже глупость настоящей фразы не заставит меня изменить ни моего намерения, ни моего взгляда на вашу особу! — проговорила она с затаенной горечью и медленно, почти величаво пошла вперед.
— Вы перемените его… вы должны будете переменить его! — запальчиво крикнул ей вслед Матов.
Но хозяйка Завидова даже не оглянулась на доктора.
Лев Николаевич не скоро после этого пришел в себя; он решительно не мог определить теперь, что с ним делается: его попеременно бросало то в жар, то в холод. Это было какое-то невыразимо странное состояние, в котором хаотически перемешалось несколько самых разнородных чувств, заглушая одно другое; то брало верх негодование, то вдруг оно уступило место какому-то обаятельному ощущению неясно-сладкой тревоги, а это последнее переходило, в свою очередь, либо в жгучее любопытство, либо в порыв безнадежной и беспредметной тоски.
«Так вот она какова, эта сумасшедшая-то тетушка князя!» — отчетливо промелькнуло наконец в голове доктора. Он очнулся теперь от своего мучительного забытья и медленно, будто нехотя, побрел домой, не разбирая дороги…
Глава V
«ЧЕСТНЫЙ ОТВЕТ — НА ЧЕСТНЫЙ ВОПРОС»
Балашев в новенькой рубахе из светлого ситца, запустив за пояс большие пальцы обеих рук, толковал у своего крыльца с возчиками какой-то клади, лежавшей тут же на выпряженных возах, когда Матов рассеянно подошел к постоялому двору.
— Раненько же ты сегодня поднялся! Доброго здоровья! — приветливо сказал ему хозяин. — Авдотья поросенка тебе к обеду сжарила. Едите поросят-то? Самый ососочек.
— Ем, — безучастно ответил доктор.
— Что же ты без меня на охоту-то пошел? Поди-ка, ничего не убил? А знатная, надо быть, у тебя двустволка-то; дай хоть поглядеть на нее.
Выражение лица и тон голоса, с каким произнесены были эти слова, сразу обличили в Никите Петровиче бывалого страстного охотника. Он бережно принял поданное ему Матовым ружье и тщательно, с любовью осмотрел его со всех сторон, не позабыв даже заглянуть поочередно в дула обоих стволов.
— Эх, ружьецо-то, ружьецо… важное! — со вздохом проговорил наконец Балашев, неохотно возвращая доктору его собственность.
«Разве подарить старику ружье? К чему оно мне? Да и какой я охотник! Вот даже по вороне промахнулся сегодня… Будет с меня на дорогу и одного револьвера», — как-то машинально подумал в эту минуту Лев Николаевич.
— Хотите, хозяин, я уступлю вам мое ружье? — громко обратился он к Балашеву, голубые глаза которого так и заискрились при этом почти ребяческой радостью.
— Да ведь оно, поди, каких денег-то стоит? Уж эвто выходит не по нашему, мужичьему, карману… — замялся Никита Петрович и с некоторой тоскливостью посмотрел. почесываясь, на соблазнительную двустволку.
— Я вам дарю ее на память, — ласково пояснил Матов.
Он снял с себя ружье и подал его хозяину, совершенно по-детски растерявшемуся теперь от неожиданности такого щедрого подарка.
— Только позвольте мне иногда пользоваться им у вас, пока я живу здесь, — прибавил доктор.
— Ну?.. и взаболь?! — радостно вскрикнул старик, как бы не вполне доверяя еще словам жильца.
Он, однако ж, уже любовно взвешивал тем временем ружье на ладонях своих растопыренных рук и с минуту молча, с нескрываемым восторгом посматривал то на возчиков, то па доктора.
— Ну-у!.. удружи-и-ил! Вот так уж удружи-и-ил! Не знаю, как звать-то тя по имени-отчеству? — проговорил наконец Балашев, отвешивая постояльцу низкий поклон.
Матов назвал себя.
— Вот так удружи-и-ил, Лев Миколаич! — повторил хозяин, снова кланяясь. — Ну, благодарим покорно! Никогда я вам эвтого не забуду… заслужу! Уж так заслужу тебе, што… и-и! мое почтение.
Старик осторожно переложил ружье в левую руку, а правую как-то размашисто протянул доктору.
— Вечерком зайдите ко мне, так я вам и все принадлежности к нему вручу, — равнодушно сказал Матов, очевидно, не придававший никакого значения своему нечаянному поступку.