— Тогда мы пойдем прямо на них, — заявил Антуан, внезапно выпрямившись. В его глазах горел тот же фанатичный огонь, который он продемонстрировал в полицейском участке. — Я отвлеку их. У меня есть распятие. А вы, Джек, пройдите мимо.
— Нет! — резко возразил Джек. — Это самоубийство! Я пойду. Я — бывший коп, я умею...
— Ты — цель, сын мой! — прервал Антуан. — Если ты попадешь в их руки, Амара получит то, что хочет. Иди, Джек! Найди Якорь, пока не поздно!
Антуан, не дожидаясь ответа, вытащил свое распятие и, крепко сжимая его, начал громко, на чистейшей латыни, петь древний гимн. Молитва, начавшись с тихого песнопения, мгновенно наполнила тоннель, отдаваясь от сводов эхом и накрывая их звуковой волной.
Наемники, конечно, услышали. Раздались крики. — Qu'est-ce que c'est? (Что это?) — Là! Un prêtre! (Там! Священник!)
Антуан шагнул вперед, прямо в темноту, навстречу огням фонарей наемников. Он пел, и его голос, полный древней, непоколебимой веры, заставлял даже черепа на стенах вибрировать.
— Vade retro, Satana! (Отойди, Сатана!) — проревел он, и лучи его фонаря осветили его лицо, искаженное благочестивой яростью.
Стрельба. Громкие, сухие хлопки автоматов разорвали тоннель. Но Антуан продолжал петь, его фигура исчезла за бетонным поворотом. Наемники, не знавшие, с чем имеют дело, запаниковали, их голоса были полны растерянности.
— ИДИ! — крикнула Тереза, дергая Джека за рукав.
Джек, ошеломленный жертвоприношением священника, на мгновение застыл, но звук стрельбы вернул его к реальности. Он должен был воспользоваться этой попыткой.
Они бросились вперед, прижимаясь к стене. Тереза вела его мимо места, где Антуан принял бой. Они пробежали через линию огня, слыша крики наемников, их замешательство, но, к счастью, ни один из них не осмелился навести прицел на дальнюю часть туннеля, боясь, что Антуан с распятием может оказаться где-то рядом.
Они пробежали еще пять минут, пока не услышали характерный, мощный гул.
— Активная линия! — крикнула Тереза.
Они оказались в узком, низком соединительном туннеле. Впереди виднелся свет. Он мигал, отражаясь от влажных стен, и приближался с характерным звуком надвигающегося поезда.
— Это Линия 12! Нам туда! — Тереза указала на узкий лаз в стене, из которого выходил гул и приток свежего воздуха.
Они протиснулись через лаз и оказались в рабочем туннеле. Слева, в тусклом свете, Джек увидел, как мимо них проносится поезд. Он был ослепительно-желтым, полным сонных пассажиров.
— Мы под Сен-Сюльпис! — крикнула Тереза, указывая фонарем вверх, где старая кладка уходила в темноту. — Здесь должна быть сервисная шахта!
Они побежали вдоль рельсов, пытаясь угадать местоположение церкви над головой. Над ними, казалось, вибрировала вся тяжесть собора.
— Вот она! — Тереза остановилась у ржавой металлической лестницы, уходящей наверх. — Это аварийный выход, который ведет прямо в подсобные помещения крипты!
Они начали подъем. Джек, Тереза и тетрадь Шнайдера. У них оставался последний час до полудня. Якорь Амары ждал.
глава одинадцатая
Джек задыхался. Лестница была вертикальной, ржавой и покрытой мерзкой слизью, но он карабкался вверх, чувствуя, как его мокрая одежда раздирает кожу. Тереза была прямо под ним, подгоняя его тихими, но решительными криками. Наконец, его руки нащупали люк.
Он толкнул его, и тот со скрипом открылся. Джек вывалился в небольшое, пыльное помещение, похожее на кладовку. Пахло старой мешковиной, воском и сырым камнем. Над ними, высоко, находился потолок крипты собора Сен-Сюльпис.
Тереза, оказавшись рядом, сразу закрыла люк. Они осмотрелись. Это была одна из служебных комнат, примыкавших к основному лабиринту склепов.
— Это должно быть здесь, — прошептала Тереза, переводя дыхание.
В этот момент яркий свет наполнил помещение. Он не шел ни от фонаря, ни от вентиляции. Это был свет, направленный прямо на них, ослепляющий и холодный.
Джек поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и услышал знакомый, спокойный, но теперь совершенно чужой голос.
— Хорошая работа, Тереза. Ты привела его прямо куда нужно.
Джек опустил руку. Прямо перед ними, у тяжелой дубовой двери, которая вела в крипту, стоял Отец Антуан.
Он был невредим. На нем не было ни пятнышка пыли или крови. Его костюм был безупречен. В руке он держал свой фонарь, направленный на них, а на губах играла та же самая, хитрая, почти отеческая улыбка, которую Джек видел, когда тот спас его из камеры. Но теперь она казалась омерзительной маской.