Момент, конечно, весьма торжественный. Но он и это ухитряется испортить — протягивает руку медленно и словно нехотя. Я сжимаю пальцами его предплечье, отмечая, что почему-то не испытываю от прикосновений к бледной и очень холодной коже ровным счётом ничего.
Курсе на пятом меня бы стошнило, честное слово. А сейчас вот нормально. Меня это немного пугает — особенно если учесть, где и при каких обстоятельствах я этим занимаюсь. Ну да ладно.
Положенную формулу Обета Нюниус произносит сам. То ли мне не доверяет, то ли боится, что я что-нибудь не так скажу. Впрочем, на первый взгляд, клятва выглядит продуманной, полезной и логичной для нас обоих, так что беспокоиться вроде бы не о чем. Конечно, если не будет никаких подводных камней. Я не начал верить ему от этого, но так и правда спокойнее. Мысли о том, как мне вообще в голову пришло согласиться и на что именно я согласился, я старательно отгоняю подальше.
Странно немного. Оказывается, существует Обет, для которого не нужен третий — и тогда клятвы в равной степени приносятся обоими участниками и к обоим же относятся одинаково. Я о таком никогда не слышал, но я как будто и Обетов раньше не приносил никому. Единственным, кому мог бы, не раздумывая, был Джеймс, но нам с ним и Обеты были не нужны. И так доверяли друг другу больше, чем кто-нибудь может представить. Не могу поверить, что его нет. Двенадцать лет прошло, а я всё ещё не могу.
Обещаю, что сделаю всё, чтобы защитить Гарри. Это самое главное. Вся эта тупая затея — ради него. Снейп не уточняет, что в нём такого важного, но мне и не надо: для меня причина помогать Гарри уже в том, что он тот, кто он есть. Пусть он обо мне и не знает даже, наверное. Это не так важно — во всяком случае, сейчас.
Обещаю, что буду принимать решения, руководствуясь нашей общей целью, какими бы тяжёлыми эти решения не оказались. Ну, это тоже логично. Вряд ли кого-то из нас могут убить, но покалечить — точно. И тогда придётся выбирать, спасать ли собственную шкуру или делать всё возможное, чтобы Гарри не пришлось навсегда оставаться с этими сраными магглами. Правда, не стану скрывать, я бы предпочёл, чтобы никто из нас не пострадал.
Обещаю, что не причиню вреда союзнику по этому делу и не допущу, чтобы моим бездействием или действием союзнику был причинён вред. Вот же сука сальноволосая. Это ведь страховка не столько для меня, сколько для него. Нет, вот вроде бы осуждать не могу, но и противно немного. Неужели он думает, что, после всего этого разговора, я снова мог бы подвесить его в воздухе или поставить подножку? С другой стороны, я тоже буду защищён Обетом, он не сможет как-либо выдать меня, и меня не поймают, если я сам не попадусь…
И всё-таки, ловко он это провернул. Час назад я трясся от страха перед дверью, услышав его голос, а сейчас мы уже о чём-то договорились, и адреналин в крови не даёт мне даже подумать и сформулировать, о чём и зачем. Дурак ты, Блэк, причём как раньше был, так и остался.
— Так-то лучше, — ровно говорит Снейп, когда тонкие золотистые нити тают на наших руках, и их становится возможно расцепить. По-моему, у меня запястье свело за это время. — Не то чтобы я был уверен, что ты ничего не испортишь, но пусть хотя бы так. На Дамблдора же никакой сраной надежды.
— Почему?
— А ты как думаешь? — криво усмехается он, и мне вдруг отчего-то совсем не хочется над ним издеваться — ни сейчас, ни, видимо, когда-либо впредь. — Ты ни разу не прокручивал в голове факт, что провел двенадцать лет в тюрьме из-за событий, которые толком и описать не сможешь?
Я открываю было рот, но так его обратно и закрываю, не издав ни звука. Сюрприз за сюрпризом сегодня. Откуда он вообще может? Он же тогда не был непосредственным участником событий! Да и о своём желании найти Петтигрю после той фотографии в газете и грохнуть его я вроде пока ещё вслух никому не говорил. Не может же Снейп быть настолько сильным легилиментом. Или может. Впрочем, здесь дело даже не в этом. Ему эта мысль не сейчас в голову пришла, это точно — значит, и правда знал уже давно. Но…
— Ладно. Дело вообще не в тебе. Я теперь уже сам не знаю, зачем меня сюда принесло. С ума сошёл, наверное, — вдруг говорит он с лёгким смешком. — Но, как я уже говорил, на Дамблдора я надеяться не могу. Артур Уизли работает в Министерстве, но если его помощь обнаружится, его семье крышка — у нас здесь действительно жопа на законодательном уровне. Равно как и остальные, например, Тонкс… ты её не знаешь, кажется… Грозный Глаз и прочие. Давай честно: тебя просто не жалко.
Первым порывом я хочу возмутиться и выгнать его. Но проходит несколько секунд, и я понимаю: он абсолютно прав, и мне не на что злиться. Начнём с того, что дело даже не во мне — мой крестник, последний адекватный родственник, в беде, и кем я буду, если не попытаюсь его вытащить. Про Беллатрису я стараюсь не думать — эта чокнутая сука, пусть в нас и течёт общая кровь, никогда в жизни не посмеет называться моей семьёй.