Но я, конечно, его узнаю, как только вижу: он до ужаса похож на Джеймса в те времена, когда мы с ним только познакомились. И огромных усилий стоит не броситься к нему сразу — выглядит ребёнок, конечно, так себе — а просто выйти вперёд, не делая резкий движений, чтобы не напугать. Он всё равно пугается. И даже не пытается защищаться — просто садится и ждёт. Во мне вскипает ярость такой силы, какой не было ещё, наверное, никогда. Что эти ублюдки с ним сделали?..
* * *
Я приношу ему яблоки. Я патрулирую окрестности его дома по ночам — на всякий случай. Я жду его в укромном месте и бегу следом каждый раз, стоит ему выйти из дома. Кажется, за столько лет собачья часть во мне полностью победила человеческую, потому что уровень преданности зашкаливает: чем больше я узнаю этого ребёнка, одинокого и озлобленного, но не сломавшегося, тем больше мне хочется быть рядом с ним. Но и ему тоже хочется этого. По крайней мере, улыбка появляется на его лице каждый раз, когда он видит меня.
Мы проводим много времени вместе. Даже если бы я не был его крёстным, невозможно было бы устоять: несмотря на то, что он хорошо адаптирован к своей довольно хуёвой жизни и почти не защищается от этого — он всё ещё обычный ребёнок, не разучившийся мечтать. Это действительно красиво. Иногда, если мы идём куда-то далеко, он рассказывает мне сказки. И каждый раз мне от них хочется выть от отчаяния: все из них — про далёкие магические королевства, драконов и русалок. Но сказать ему, что драконы существуют, конечно же, нельзя. Если только он сам вспомнит… Однажды.
Иногда он говорит о своей «семье». Не жалуется, просто рассказывает сухие факты — ему проще жить, если его хоть кто-то слушает, даже вот так. И чем больше я о них знаю, тем сильнее ненавижу. Наверное, я до сих пор не вырос и мыслю как максималист. Но в один из таких моментов, когда мы сидим на траве у озера, я кладу морду ему на колени и клянусь сам себе, что, когда всё это закончится, я сделаю всё, чтобы забрать мальчика к себе. Что бы ни случилось — у него должен быть настоящий дом.
Часть 6
Цепь от качелей очень холодная и кошмарно ржавая, но я всё равно к ней прислоняюсь, чтобы хоть как-то ощущать связь с реальностью. Как показывает практика, это нихрена не просто.
С одной стороны, у меня есть уникальный шанс делать что душе угодно, пусть и недолго, и было бы логично воспользоваться им по максимуму. С другой… Откуда вообще мог взяться этот шанс? Чувство тревоги не собирается меня покидать: и потому, что постоянно кажется, будто скандал неминуемо ждёт меня, когда я вернусь; и даже потому, что скандала в этот раз вроде как не должно быть. Такого просто не могло случиться. Дядя и тётя, конечно, не самые адекватные люди, но я успел увериться в том, что раскусил их и смог бы подстраиваться без происшествий. Видимо, нет. Странно это всё.
Впрочем, какое мне дело. Всё, что должно меня сейчас занимать, — это тёплый предосенний вечер, не самое частое явление в моей жизни. Если смотреть вот так, прямо и вдаль, на уже остывающее от огня небо на западе, можно представить, что ничего этого на самом нет: ни дурацкого городка, ни площадки, ни неприятных людей.
Тем не менее…
— О чём думаешь? — мягко спрашивает с соседних качелей парень, о котором я уже успел забыть. Я даже оборачиваюсь, это почти рефлекторно. Но на площадке больше никого нет, а значит, говорит он со мной. Я? Думаю? Становится ещё более странно.
— О своём, — отделываюсь я ничего не значащей фразой, надеясь, что он отстанет. Не то чтобы мне не хотелось с кем-нибудь поговорить, но взрослым доверять почему-то не получается. По крайней мере, пока.
Он смотрит. Долго, вдумчиво и как будто тоскливо, хотя я толком не понимаю, что именно его беспокоит. Информации недостаточно, чтобы сделать хоть какой-то вывод. Тем не менее, это слегка настораживает. У нас не принято говорить о маньяках и педофилах, но это не значит, что я о них ничего не знаю. Я вообще много что знаю. Немного параноидально, но лучше, как часто говорит миссис Фигг, перебдеть.
Правда, есть ещё кое-что: очень глупое, даже невероятное, но, тем не менее, существующее — не как мысль даже, а как мимолётное ощущение на задворках сознания, какой-то лёгкий флёр, который я даже не в силах уловить в собственной голове. Но мне кажется, будто этого парня я помню. Хотя этого точно не может быть. Мы никогда не встречались раньше.
Кажется, пока думал, я пялился на него во все глаза, отчего этот парень перестал выглядеть таким напряжённым. Хотя обычно с людьми бывает с точностью до наоборот. Правда, разговаривать мне всё равно не слишком уж хочется, но теперь уже просто становится интересно. Ну-ну. Посмотрим, чего ты на самом деле хочешь. Что-то подсказывает мне, что добрых намерений там ноль целых хрен десятых. Хотя и жестоким убийцей он вроде не кажется.