Технически, этот звук означает для меня свободу. Ну, относительную, конечно, но… После новостей пустят какой-нибудь сериал, и это точно означает, что никому из них дела до меня не будет.
Мусора мало — крошечный пакетик, набравшийся с раннего утра, когда я выбрасывал предыдущий. Зато такие приказы практически музыка для моих ушей: влетит за долгое отсутствие мне в любом случае, но так я хотя бы могу провести десяток минут подальше от семейки долбоёбов, да ещё прибавить к ним столько же времени на то, чтобы пройти до площадки как можно более длинным путём.
Лето — это прекрасно. Уже поздний вечер, но ещё довольно тепло — особенно если встать босиком на нагретый за день асфальт. Если бы я мог, я бы провёл ночь, растянувшись на траве чьего-нибудь газона. Вернее, физически-то я могу, но после такой неслыханной наглости дядя Вернон меня убьёт. И это не метафора. Так что я просто иду посреди дороги, покачивая пакетиком мусора в одной руке и уже почти потерявшими от старости форму кроссовками в другой. Мало же человеку надо для сча…
Из придорожных кустов доносятся тихие, но отчётливые клокочущие звуки. В сгущающихся сумерках я не вижу ничего, кроме медленно приближающегося чёрного силуэта: заострённые уши, агрессивный оскал и напряжённые мышцы животного, готового в любой момент рвануться вперёд. И убежать мало того что не успею, так ещё и не смогу — босиком же. Я вообще-то собак не то чтобы боюсь, просто никогда в жизни их близко не видел и тем более не трогал. И понятия не имею, что нужно делать, чтобы не сожрали. Поэтому, с трудом повинуясь какому-то очень странному инстинкту, сажусь на асфальт, закрываю голову руками и просто жду.
В конце концов, если он меня загрызёт, вся эта хрень наконец-то закончится.
* * *
Я сижу с закрытыми глазами уже дьявол знает сколько времени, а боли всё ещё нет. Скажем так, отсутствие проблем вообще удивляет меня намного сильнее, чем их наличие. Поэтому я без резких движений поднимаю голову и невероятно медленно приоткрываю один глаз, приготовившись если не бежать, то хотя бы защищаться — если в этом, конечно, будет хоть какой-нибудь смысл.
Вообще-то смерти я не боюсь. У меня даже с детства есть на лбу шрам, говорящий о том, что я уже однажды избежал смерти — кажется, это было во время аварии, после которой я и остался один. Ну, мне бы не хотелось умирать, разумеется, но смерть обещает явные плюсы — если верить некоторым взрослым, в свою очередь верящим во всякие странные вещи, после смерти я наконец буду с мамой и папой. А ещё там не будет ебанутой семейки дяди и тёти с их не менее ебанутым отпрыском — ради этого я пошёл бы почти на что угодно. Конечно, вряд ли там будут пицца (один раз в жизни попробовал, но считаю её лучшим блюдом в мире), запах скошенной травы, ветер и прочие вещи и ощущения, которым я так или иначе ещё могу радоваться. Но всё-таки…
Отвлёкся. Зато уже приоткрыл глаз настолько, чтобы хоть немного различать происходящее, пусть и в смутных размазанных силуэтах. Вот это большое и чёрное прямо передо мной — конечно же, псина. Правда, она совсем не двигается; сидит настолько близко, что я мог бы дотронуться не вставая, и внимательно на меня смотрит, наклонив голову.
От удивления я перестаю медлить и открываю оба глаза сразу. Пёс жизнерадостно вываливает из пасти слюнявый язык и в целом ведёт себя так, словно вообще не хочет откусить мне лицо. Честное слово, удивлён до такой степени, что слов нет.
Видно, от страха отключился мозг, потому что первое, что я делаю после этого — протягиваю руку и осторожно касаюсь запылённой шерсти, ощущая под пальцами колтуны и запутавшиеся веточки и листья. Как будто он долго плутал по лесам, прежде чем оказаться здесь. За сохранность руки всё ещё переживаю, конечно, но псина вроде бы и правда не злая… чёрт знает, разберёмся в процессе, так сказать.
В это время он подныривает мокрым холодным носом под мою ладонь, а затем принюхивается к пакету с мусором. И чего ему там… А, ну да, ведь днём я случайно сжёг бекон, за что остался на сегодня без еды, а чуть подгоревшие и весьма толстые полоски не самого плохого мяса отправились в мусорку. Я бы, конечно, их оттуда вытащил, не впервой, но за это тоже полагается весьма ощутимое наказание. А вот сейчас никто не следит…
Я развязываю пакет. Пёс начинает вилять хвостом, когда запах становится сильнее, а потом проглатывает высохшие, местами чёрные полоски в одну секунду. Зря я это, наверное. Теперь ведь не отвяжется. Не скажу, чтобы когда-нибудь хотел завести собаку, но и против ничего не имею. Проблема-то здесь совсем не во мне, разумеется. Пока я размышляю, псина ложится рядом, животом на тёплый асфальт, затем перекатывается набок и упирается спиной мне в бедро.