Нет, я не думаю, что он действительно будет меня ждать. У него есть свобода и целый мир вокруг, к тому же, бродячие собаки вряд ли способны на такие вещи. Но надежда — невероятно сильное чувство, а к тому, как быстро и легко она умирает, я давно привык. Поэтому сейчас и иду, вглядываясь в каждое тёмное пятно без капли отчаяния. Найдётся — хорошо, а если нет, так я был готов к этому заранее. Правда, пса в самом деле нигде не видно, а это значит всего лишь то, что я снова оказался прав. Ненавижу, когда я прав.
Поворот, ещё поворот, солнечные лучи разрезают дом поровну на серую и нежно-персиковую половины, и, засмотревшись, я чуть не спотыкаюсь о какую-то кошку, невесть откуда выскочившую мне под ноги. Зоопарк какой-то здесь в последнее время — то собака, то вот это создание черепахового окраса: не слишком упитанное, но держится, тем не менее, гордо и независимо, даже шипит на меня. Гладить её я не пытаюсь — я вообще не кошатник. Просто мы с кошкой бросаем друг на друга укоризненные взгляды и расходимся.
Было бы, кстати, интересно посмотреть на тот вариант моей жизни, где у меня есть полная семья и возможность заводить дома кого угодно, хоть собаку, хоть, не знаю, змею. Ну, должен же где-то существовать вариант, в котором у меня это есть? Впрочем, когда из кустов возле парковки у магазина выглядывает чёрная лохматая морда, я всё равно чувствую себя просто неприлично счастливым.
Несмотря на то, что у пса видны рёбра от недоедания, прыгая на меня, он кажется огромной тушей. А я был самым низким и худым в классе в предыдущем году. Так что мы валимся с ног прямо на влажный асфальт, и я с каким-то странным тёплым чувством в душе отбиваюсь — не слишком активно — от его попыток облизать мне лицо. Ах да, я же ему еды взял.
Холодные, скользкие и выглядящие не слишком аппетитно котлеты потрясающе пахнут, если ты не ел больше суток. Не сдержавшись, я откусываю от одной внушительный кусок, практически половину. Как-то странно это делать, но мне неожиданно становится весело. Остальные котлеты четвероногий товарищ уминает так быстро, что я и заметить не успеваю, как именно это происходит. Сидит только, зараза, облизывается и хвостом помахивает радостно. Хоть кто-то рад. Не мне, конечно, хотя бы еде, но всё-таки. Мне-то на этом свете сейчас радоваться явно некому.
Я снова его глажу. Ещё и за ухом осмеливаюсь почесать, помня о том, что вчера после моих прикосновений он даже не думал проявлять агрессию. По-моему, пыли в шерсти стало меньше, да и в целом он выглядит почище, чем вчера, и пахнет мокрой псиной — может, не смог найти укрытие и вымок под ночным дождём? А ещё никогда бы не подумал, что прикосновения к чужой шерсти могут отзываться таким тёплым чувством, почти новым для меня. Не знаю толком, что это такое, но оно, определённо, приятное. Правда, сегодня я не смогу провести с ним много времени — если к тому моменту, как дядя проснётся, на столе не будет полностью готового завтрака, мне пизда.
Это не значит, что мне нравится подчиняться этому ублюдку. Это лишь значит, что, пока нет других вариантов, нужно попытаться уменьшить ущерб для самого себя — пусть и такими способами, отказываясь от того, что нравится. Поэтому я с сожалением убираю руку с собачьей холки, разворачиваюсь и твёрдым шагом иду в магазин. Поднимаюсь по ступенькам, тяну на себя массивную дверь, с трудом сдерживаясь, чтобы не обернуться. Друг или нет, но он, кажется, единственный, кому я не противен.
В магазине, как и обычно в такое раннее время, тихо. Правда, мистер Эскотт сегодня, кажется, не выспался. Отлично его понимаю. Чаще всего этот пожилой мужчина даже ранним утром выглядит довольно бодрым и жизнерадостным, за что мне всегда было слегка ему завидно: наверное, вставать рано по собственному желанию, да и вообще вставать когда хочется — приятно. Но сейчас он, вопреки обыкновению, клюёт носом. Это странно.
Я здороваюсь и, пока он, очевидно, пытается сообразить, кто я такой, начинаю изучать мясо. Вырезка стоит безумных денег, но дядя ест только её плюс гарнир из запечённого картофеля. Тётя зачем-то старается сидеть на диете, поэтому ей всегда приобретается стандартный набор овощей и круп. Для мелкого уёбка — диетическое белое куриное мясо и, в отсутствие логики, целый пакет сладостей.
Нет, это не зависть. Просто мне противно. Противна эта мерзкая семейка, каждый из членов которой не живёт, а существует, чтобы спать, жрать, лизать жопы начальству — ладно, это только к дяде относится, — и поливать говном соседей за то, как часто они поливают лужайки у домов.