Солнце уже поднялось, и поэтому стало намного теплее. Роса высохла почти везде и только коротко поблескивает в тени домов и деревьев. Вторая половина августа — моё любимое время, но насладиться им в полной мере, конечно же, не получится. По крайней мере, сейчас.
— Сидеть, — говорю я, даже не пытаясь скрывать сожаление. — Мне пора домой.
Пёс садится на асфальт не торопясь, будто раздумывая. А затем легко поднимается и, не глядя на меня, быстро бежит куда-то в сторону детской площадки. Возникшую в голове мысль о том, что что-то он всё-таки понимает, я безжалостно давлю в зародыше.
* * *
Это мне просто кажется, или дни теперь и в самом деле текут гораздо быстрее обычного? Раньше, по-моему, я много лет буквально минуты считал от будильника до времени, когда смогу снова подняться наверх и делать что захочу. Относительно, конечно, и вообще только в пределах комнаты и совершенно бесшумно. Но всё-таки свобода, какая-никакая.
А теперь, как минимум в последнюю неделю — может, и дольше, но заметил я это только недавно — сутки по неизвестной мне причине воспринимаются просто этапами: пробуждение, утро, обед, вечер, спать. В промежутках между этим, правда, иногда происходит что-то, чему я боюсь даже давать определение, не то что радоваться. Потому что толком не верю, что такое вообще могло случиться в моей идиотской жизни.
Будильник. Снова сгорает бекон, поэтому меня отправляют за новой пачкой в самый дальний магазин с приказом обернуться за двадцать минут. Я пробираюсь через задворки и переулки, чтобы срезать путь; пёс находит меня примерно на равном расстоянии от дома до магазина, и всю оставшуюся часть пути мы с ним, пинаясь и обгоняя друг друга, перебегаем от укрытия к укрытию, чтобы нас не заметили. Заходя в дом с изрядно помятым беконом в руках, я прилагаю огромные усилия, чтобы скрыть улыбку.
Будильник. На подоконнике сидит настоящая белка, а откуда-то снизу доносится живой и яростный собачий лай, начинающий отдаляться, едва в доме раздаётся хриплый ото сна голос дяди. Белка долго смотрит на то, как я встаю и одеваюсь, не проявляя ни малейшего беспокойства по этому поводу, а затем исчезает так быстро, будто её здесь никогда и не было. Вечером у подоконника, под стулом, я нахожу маленький потрёпанный жёлудь.
Будильник. Я снова иду в магазин на рассвете, когда пёс, обычно не утруждающий себя чистотой, выбегает откуда-то мне наперерез, мокрый до последней шерстинки. И, конечно, отряхивается — так что вода вперемешку с грязью и какими-то травинками с его шерсти оседает на моих руках и лице. Я долго гоняюсь за ним, ругаясь на чём свет стоит, но это, конечно же, просто такая игра.
Будильник. Утро начинается с сирены пожарной машины, вызванной истеричным соседом напротив — он впервые попробовал сделать себе завтрак сам и едва не сжёг дом. Среди зевак, пришедших узнать причину произошедшего, я вроде бы вижу чёрный собачий хвост. А ещё дядя и тётя до ночи помогают ему с уборкой — вот странно, ни разу в жизни не видел, чтобы они кому-либо помогали… — и поэтому мой вечер вдруг становится не таким уж и паршивым.
Будильник. Завтрак. Обед. Сегодня ещё не случилось ничего, стоящего внимания. Поэтому, стоя на коленях в прихожей с тряпкой в руках, я просто прокручиваю в голове моменты, которые в неё приходят время от времени. Так жизнь начинает казаться мне относительно неплохой, а стабильность — почти наградой, пока мои дни проходят именно так. Ну, это если ничего необычного не произойдёт. Чаще всего и не происходит. Ещё один минус крошечного города — наверное, даже те, кто очень хотят перемен, вряд ли могут себе их обеспечить, оставаясь здесь.
Дурацкие какие-то мысли выходят. Но работа у меня сейчас чисто механическая, так что пока тело трудится, голове скучно и в ней крутится всякая ерунда.
Можно, конечно, вспоминать о чём-нибудь хорошем — например, о том, как вчера я снова пошёл выбрасывать мусор, а настроение было никакое, поэтому я шёл прямо по газону (никто бы не увидел в темноте) и пинал мелкие камушки и палки; одна такая улетела особенно далеко, и пёс, радостно лая на всю округу, принёс её мне обратно и сунул в руку. Обслюнявленную деревяшку я нёс обратно почти до дома, периодически кидая ему и получая обратно.