— Окопы… — Вера задумчиво затянулась папиросой и вдруг просияла. — Ну конечно, загрязнение ран землей! Наташа, ваш муж гений!
— Ну что вы, он просто привык смотреть под другим углом, — бросила на меня многообещающий взгляд жена, нравилось ей и возбуждало, когда я демонстрировал ум или знания. Ай да я, ай да молодец, ждет меня веселая ночь.
— Нет-нет-нет, это потрясающе! И ведь точно, группы раненых с самой высокой смертностью поступали именно из окопов!
Ну вот, опять напрогрессорствовал, как последний сукин сын. Впрочем, моих заслуг тут почти ноль — дамы все сделали сами, а я только навел на мысль о причине изменений. Тем не менее налицо очевидное влияние — не подсказал, не “вспомнил”, не “доктор Уайт”. Интересно, а что такое сульфаниламид? Видимо, что-то новое, если Гедройц не знает, молодец Наташа. Значит, что-то в этом мире меняется и я не зря упираюсь.
Медики кинулись в обсуждение на своем птичьем языке, густо перемежая русскую речь латинскими терминами, я отошел справиться у Ираиды, когда будет готов обед и краем уха уловил за спиной вопрос Веры “Может, тогда не стоит сразу ушивать рану?”
За едой, слава богу, о газовой гангрене не говорили, ограничились искусством и литературой. Гедройц спела небольшой дифирамб дому, вернее, тому, что он оказался удобен и уютен внутри, вопреки брутальному наружному впечатлению. Саму архитектуру гладких бетонных стен она пока принимала с опаской, “в этом что-то есть” и не более того.
Поговорили о поэзии, в которой я ни черта не понимал (а кругом брюсовы-бальмонты-северянины и прочий серебряный век), разве что посмеялся вместе с дамами над памятным фельетоном Аверченко. Тогда в “Сатириконе” он подверг зверскому троллингу Иннокентия Анненского, которого угораздило начать статью словами “жасминовые тирсы наших мэнад примахались быстро”. Почему-то такую манерность и выпендрежность считали нормой, впрочем, за норму, даже за идеал, шла и “нервность” — положительный герой был обязан иметь нервные пальцы и нервные манеры.
Ничего-ничего, скоро явятся Хлебников и Есенин с Маяковским, узнают господа символисты, почем фунт нервности! Кстати, надо бы выяснить, чем там сейчас Владимир Владимирович занят, он вроде по молодости в РСДРП состоял.
Кофе пить мы вышли на прогретую солнцем террасу второго этажа и там медики снова вернулись к профессиональным темам. Вера опять помянула свой опыт работы в лазаретах русско-японской, я немедленно заявил, что “зима, то есть война, близко!” и мы довольно быстро пришли к тому, что неплохо бы готовить персонал уже сейчас. После нескольких моих комментариев княжна Гедройц вызвалась написать пособие для медсестер и вообще госпитального люда, еще один плюсик мне в карму. А потом я навел разговор на эвакуацию и сортировку.
— Я уверена, что для повышения продуктивности лазареты необходимо ставить как можно ближе к театру военных действий и разделять потоки раненых, — безапелляционно заявила мне госпожа военврач, выдохнув колечко дыма.
И тут пошла в ход домашняя заготовка. Назвать это математической моделью можно было с о-очень большим натягом, просто я уже давно прикидывал, как рассчитать “пропускную мощность” медсанбата, на взятых с потолка цифрах времени на обработку, количестве раненых и так далее. Вот эти расчеты я и показал Вере.
Цифры мои она, конечно, разнесла в пух и прах, тыкая в ошибки тлеющей папиросой, но сам подход оценила, сделала уйму важных замечаний и вообще потребовала, чтобы я свои соображения донес до военных медиков. Для чего она пришлет мне выверенные базовые цифры и, как только я пересчитаю модель, ждет нас с Наташей в Питере, где наибольшая концентрация знакомых врачей в погонах.
Когда визит закончился и мы начали прощаться, Вера как-то слишком интимно прильнула к Наташе. Пришлось уже у ворот, где княжну ожидал извозчик, шепнуть Гедройц на ухо — ваши предпочтения меня не касаются, но я требую не вовлекать жену, или мы сильно поссоримся.
Вера сверкнула глазами, вздохнула и полезла в коляску. На том и расстались.
А я пошел разбираться, носит ли моя половина резиновые перчатки, когда работает с холерными вибрионами.
Исследования Наталья вела не то, чтобы с размахом, но не ограничивала себя, причем на свои деньги. Нет, не приданое тратила, да и не было его вообще, этого приданого, так, несколько памятных вещей и все. Деньги у нее появились как и у меня, от патентов. С моей подсказкой она изобрела… тушь для ресниц. Впрочем, чего там изобретать — сажа да вазелин, твердый или жидкий. И помаду в тюбике с поршневой подачей, а то покамест юзают завернутой в шелковую бумажку. Главное, в чем я ей помог — нашел в Америке бывшего гримера Императорских театров Максимилиана Факторовича, уроженца Царства Польского, и втянул его в дело. Потому что кому же еще поручить продажу косметики, как не Максу Фактору? Ну он и развернулся, целый бум с помадой устроил, а Наталья стала состоятельно-самостоятельной и финансировала свою научную работу сама.