-Только через твой труп… Только через твой… - едва слышно повторял Румянцев, сантиметр за сантиметром просматривая металлические штыри на конце забора, -Тьфу ты, заело.
Наконец его наблюдения принесли результат.
-Тик-так, - произнес он.
На одной из остроконечных стрел ветер трепал солидный клок собачей шерсти.
Румянцев вспомнил размеры пса и невольно поёжился. Тот, кто смог перебросить этого теленка через забор обладал нечеловеческой силой.
-Только через твой труп, -повторил он ещё раз, осмотрелся и отправился греться в участок.
2 часть
7.
-А теперь сосредоточься и попробуй ещё раз.
Антонов-старший оторвал взгляд от бинокля и с теплотой посмотрел на сына.
Среди всех талантов Алексея отец больше всего гордился этим. Руки сына совсем не дрожали, его глаза были невероятно зоркими. С расстояния в сотню метров ему удавалось разносить вдребезги бутылку из-под шампанского. Сейчас Алексей набрал такую форму, что начал делать это и вовсе филигранно. Посланная им пуля аккуратно срезала верхушку, оставляя в снегу лишь расщепленную "розочку".
Сегодня Пётр решил усложнить сыну задачу и отодвинул бутылку на пятьдесят метров дальше. Как он и ожидал, первая пуля ушла в молоко.
Они приходили на эту поляну каждые выходные, брали старую винтовку, которую Антонов выиграл в карты у какого-то местного охотника и устраивали стрельбища.
Изначально Алексей лишь наблюдал за тем, как это делает отец, пока однажды оружие не оказалось в его руках. С тех пор смотрел отец, а сын стрелял.
Порфирье это не нравилось. Впрочем, это же можно было сказать и про другие вещи. Поэтому отец и сын старались уйти ещё ночью, пока она спала. Рассвет они обыкновенно встречали уже в лесу, завтракали бутербродами, пили чай из термоса и приступали к делу.
Алексей облизнул губы, поднял ружье и изготовился к стрельбе. Цевье оружия он держал очень нежно, почти любовно.
Наконец юноша выстрелил. Смотрящий в бинокль отец с наслаждением отметил, как бутылка разлетелась на сотни мельчайших осколков. Антонов хлопнул сына по плечу.
-Ну ты даёшь! Как тебе это удаётся? Я ведь почти не вижу бутылки с такого расстояния.
Алексей опустил ружье, пожал плечами и скромно улыбнулся.
-Не знаю. Просто чувствую и все.
Антонов посмотрел на наручные часы и встрепенулся.
-Лёха, давай собираться. Мать скоро проснётся.
В такие моменты сын не понимал своих родителей. Поведение матери ему казалось странным, она старалась пресекать все его интересы и однажды даже спрятала ружье. Порой на неё накатывали внезапные приступы ненависти, и Порфирья могла целыми сутками смотреть на Алексея злыми глазами. В такие дни ему не хотелось возвращаться домой.
Особенно сильно доставалось от неё отцу. Она почти постоянно ругалась и что-то от него требовала. Антонов все это выслушивал и просто молча уходил из дома. Иногда сын следовал за ним, и они могли длительное время быть вместе.
-Почему она всегда ругается? - спрашивал он отца во время очередной ссылки.
-Она нас любит, - говорил Антонов вытаскивая из карманов куртки конфеты, -Но ей тяжело. Мы должны понять её.
Но Алексей не понимал, а спрашивать отца снова ему не хотелось.
-У тебя талант, -пыхтел отец, когда они спешили в Кисловку по лесной дороге, -Тебе бы в стрелковую секцию. Был бы у нас в деревне свой олимпийский чемпион.
-А где такая секция? - спрашивал сын с интересом.
-Далеко, - вздыхал Антонов, - В больших городах.
Некоторое время они шли молча, потом отец хлопал себя ладонью по коленке, обнимал сына за плечи и обыкновенно говорил:
-Ничего, пойдешь в армию - будешь снайпером. Там такие таланты приветствуются.
После этого Антонов раздувался от гордости и шёл с блаженной улыбкой до самой деревни, словно у сына уже все получилось.
8.
Но снайпером Алексей в армии не стал.
Судьба распорядилась так, что деревенский парень угодил в воинскую часть за Уралом, где его батальон специализировался на понтонах, переправах и строевой подготовке.
Сын никогда не грезил также сильно как отец, поэтому с высоты падать ему было не больно. Сослуживцы старались обходить стороной молчаливого гиганта, а вот командир роты, наоборот, положил на него глаз с самого первого дня.
Лейтенант Дулов был настоящим кошмаром для всех солдат-срочников. Он обладал большой тяжёлой челюстью и обостренным чувством собственной значимости. Ко всему этому добавлялась необузданная первобытная свирепость и полное отсутствие интеллекта. Ещё вчера он сидел за партой военного училища, а сегодня пришёл в казарму и начал наводить свои порядки.
Вокруг Дулова сразу собралась крепкая команда подпевал, а тех, кто не успел выразить офицеру своё почтение, ждала тяжелая служба.