БЛЯДЬ.
Я со злости пинаю стенку.
Этот пидор знает, што будет, если он попробует сделать што-нибудь в этом роде.
По пути в бар я вижу Джун, она идет по Бульвару, и я перехожу дорогу, штобы с ней поговорить. Я объясню этой дуре, в чем дело, наглая тварь, я бы с ней на одном поле срать не сел. Я просто хочу объяснить ей, што это все Мерфи и Псих, што я тут ни при чем, бля, што все просто перепуталось, но эта тварь разворачиваетца и убегает! Я кричу ей, штобы она остановилась, потому што мне надо ей все объяснить, но она убегает. Да пошла она в жопу, блядь!
Я достаю мобилу и напоминаю народу, штобы они подтягивались в бар, Нелли и Ларри, потому што я знаю, што Малки уже там, опять бухает по-черному. Малки, алкаш хренов. Ну конечно, он уже там, да и Ларри с Нелли не отстают. Вся херня в том, што здесь меня пробивает на те же измены. Мне кажетца, што все смотрят на меня и думают: «Да, я знаю, што ты собой представляешь, урод». И мы, бля, говорим о друзьях, точнее, так называемых, мать их, друзьях.
Мы смотрим футбол по Скаю, «Хибсы» сегодня в ударе. Хорошая игра, да, впрочем, на Скае они всегда хорошо играют. Дзителли вообще забивает гол головой. Три один, все просто.
Все, бля, как сговорились, пиздят только про этого зверя. А я, бля, сижу молчу, и мне очень хочетца, штобы они уже сменили тему, хотя, с другой стороны, мне это нравитца.
— Я думаю, это был кто-то из мелких, — говорит Малки. — Наверное, этот ублюдок когда-то кого-то из них домогался или што-то такое, давно, когда тот был еще совсем пацаном, а вот теперь он, значит, вырос, и вот такая херня получаетца. Получай, извращенец хуев!
— Может быть, — говорю я, глядя на Ларри, который весь расплылся в идиотской ухмылке. Хуй знает, чего это он так радуетца.
Теперь этот пидор затеял рассказывать анекдот.
— Бакалейщик в Файфе, ну, стоит он в своем магазине, а на улице охренительно холодно, и он стоит рядом с грилем. Входит баба, смотрит на прилавок и спрашивает его: это што, ваш эрширский бекон? А бакалейщик смотрит на нее и говорит: нет, это я просто руки грею.
Я никогда ни хера не понимал чувство юмора этого идиота. Смеетца только Малки.
Нелли поворачиваетца и говорит:
— Знаете, если бы я встретил парня, который грохнул эту тварь, я бы ему пивом проставился, не задумываясь.
Забавно, после того как он это говорит, мне хочетца заорать: ну што, бля, суй руку в карман и гони бабки, потому што я здесь, бля. — Но я молчу, друзья или не друзья, но чем меньше народу в курсе, тем лучше. Я все думаю про Второго Приза. Если он развязался с выпивкой и начал пиздеть не в тему… Ларри по-прежнему лыбитца, меня это напрягает, так что я прусь в сортир и занюхиваю там хорошую такую дорогу.
Я возвращаюсь и сажусь на свое место, а эти пидоры уже взяли себе по второй пинте. Малки показывает на полную кружку.
— Это твоя, Френк.
Я киваю ему и делаю глоток, глядя поверх кружки на Ларри, который пялитца на меня, и на морде у него все та же кретинская ухмылка.
— Ты какого хера уставился? — интересуюсь я. Он пожимает плечами.
— Да так просто.
Ну да, бля, просто сидит и пялитца на меня, как будто он знает все, што творитца у меня в голове. Нелли это тоже замечает, когда я под столом передаю ему наркоту.
— Чего происходит? — спрашивает он. Я киваю на Ларри.
— Это урод сидит тут и пялитца на меня, и морда у него при этом дебильная. Смотрит на меня, как будто бы я тоже дебил какой-то, — говорю я.
Ларри трясет головой, поднимает руки и говорит:
— Чего такое?
А у Нелли стекленеют глаза. Малки оборачиваетца и смотрит на стойку. Там квасят Сэнди Рэ и Томми Фолдс, и еще какие-то малолетние уроды играют в бильярд.
— Так што ты там говорил, Ларри? — спрашиваю я.
— Да ничего я не говорил, Франко, — говорит Ларри, строя из себя святую невинность. — Я просто думаю о том голе, — и он кивает на экран у меня за спиной, где показывают повторы моментов из последней игры.
И я думаю, ладно, пока што спущу ему это с рук, просто этому пидору надо бы поменьше выебыватца.
— Ладно, только больше не надо пялитца на меня с этой дурацкой улыбочкой, словно ты пидор какой-то. Если хочешь мне што-то сказать, скажи прямо.
Ларри пожимает плечами и отворачиваетца, а Нелли идет в сортир. Наркота, кстати, хорошая — лучшее, што было у Сэнди. Мне он всегда только самое лучшее предлагает. Потому что он знает: лучше продать мне нормальный товар, чем потом получить пизды.
— А твой приятель, Псих, высоко метит, а, Франко? Порнуху снимает, и все такое, — ухмыляетца Ларри.
— Не упоминай при мне этого пидора. У него там есть парочка блядей, которых он пялит на втором этаже у себя в пабе, и теперь почему-то решил, будто он охуительно крутой голливудский продюсер. Типа этого сраного Стивена Спилберга или как там, блядь, его зовут.
Нелли возвращаетца из сортира, Малки смотрит на него и говорит:
— А это еще што за дерьмо приперлось?
Но Нелли не обращает на него внимания, по нему видно, он торчал в сортире и думал о чем-то таком, очень замысловатом, и теперь ему хочетца рассказать это всем остальным, его прет.
— Знаете, што мне тут в бошку пришло, — говорит он и продолжает, прежде чем кто-нибудь успевает ответить: — Вот все наши обычно тут заседают, — говорит он и делает хороший глоток пива. Пиво проливаетца на его синий Бен Шерман, но он этого не замечает. Урод.
Мы переглядываемся и киваем друг другу.
— А знаете, чего не хватает? Ты знаешь, — он смотрит на меня, — я знаю, — он показывает на себя, — и ты знаешь, — говорит он Ларри, который опять начинает лыбитца.
Я первым делом думаю про Лексо, про этого толстого ублюдка Лексо, это первое, што приходит мне в голову, но Нелли меня удивляет:
— Алек Дойл. Куда он подевался? Сколько он тут уже не появляетца? Год? Полтора? У него, наверное, охуительно интересная жизнь.
Малки серьезно так смотрит на Нелли.
— Ты чего говоришь-то? Ты што, пытаешься сказать, будто Дойл скурвился?
Взгляд Нелли опять стекленеет.
— Да нет, я просто говорю, што у него, наверное, жизнь интересная.
Ларри вдруг тоже становитца очень серьезным.
— Ты не прав, Нелли, — мягко говорит он.
— Ну да, бля, разумеетца, я не прав, — говорит Нелли, его явно все заебало.
Малки поворачиваетца ко мне и спрашивает:
— А ты што по этому поводу думаешь, Френк? Я оглядываю их всех и смотрю Нелли в глаза.
— Дойл всегда был у меня на хорошем счету. И нельзя просто так говорить, што, мол, чувак скурвился, если у тебя нет доказательств. У тебя есть какие-то факты? Причем такие, бля, факты, штобы мы сразу поверили.
Нелли это не нравитца, но он молчит. А ему это, бля, ни хера не нравитца. За этим уродом надо приглядывать, потому што он может нагородить херни, но я вроде как за ним слежу.
— Хорошая мысль, Френк, — говорит Ларри и хитро кивает мне. — Но у Нелли своя точка зрения, — говорит он, забирает у Нелли кокс и уходит в сортир.
— Я не говорил, што кто-то там скурвился, — говорит мне Нелли, когда Ларри уходит. — Но ты подумай о том, што я сказал, — говорит он и кивает Малки.
Ну да, Ларри надо думать головой, и все такое. Вечно он пытаетца устроить бардак — из всего. Постоянно што-то мутит, и лучше мне выяснить, што именно он мутит.
Мы все уже приняли свою дозу, так что мы начинаем гулять уже по-настоящему. Выпиваем по кружечке в «Лозе», потом еще парочку — в «У Свонни». Это все еще старый добрый Лейт, но кое-что уже начинает менятца. Больше всего меня бесит то, што они сделали с «Трактиром у дороги». Даже не верится, что так можно. А ведь я в свое время очень неплохо там оттягивался. Мы обходим еще пару гадючников и возвращаемся туда, откуда начали.