– Я понимаю, не беспокойся. Сейчас только немного на ноги встану и уйду, – я поставила чашку с ароматным кофе перед подругой. – Мне нужно хотя бы восстановить жилье, да на учебу денег собрать. Ты же знаешь, мне даже идти некуда, и не берут никуда. Я же не могу вечно жить за твой счет. – подруга только молча кивнула в ответ. – Да и к тому же все спокойно, – я пожала плечами, умалчивая о ночном эпизоде.
– Ты главное от Дамира держись подальше, – Маша неожиданно переключилась на хозяина клуба. – Он за девчонками знаешь как красиво ухаживал, а потом они оказывались на улице, никому не нужные. Одна даже вены резала из-за него, – сказала почти шепотом, как будто он мог нас слышать.
– А он что?
– А что он? Ничего. Послал ее подальше, да и уволил, опозорил на всю округу, – она махнула рукой. – Он новеньких всегда примечает, а ты хорошенькая, не позволяй. Он пока не получит, будет к твоим ногам лепестки роз сыпать.
– Да он и не смотрит в мою сторону, – соврала во второй раз.
– Ну и отлично, что не смотрит, вообще поменьше так дружись со всеми - проще будет расставаться.
Я дожевала наспех приготовленный бутерброд с вареной колбасой, запивая чаем. Я не могла даже описать то удовольствие, которое получала от бутерброда с колбасой. Всегда в детстве я смотрела, как дети ели в школе неведомое для меня лакомство, приготовленное для них их заботливыми мамами. Я же только чуяла запах и давилась слюнями, зажимая крепче свой урчащий от голода живот. Я не понимала тогда, почему моя мама не такая, почему она не готовит мне бутерброды с собой на перекус, почему не кормит завтраками и не встречает горячим обедом. Почему за меня никогда не проплачены обеды в школе, в отличие от остальных. Я всегда была голодный, каждый день своего детства я думала лишь о том, как хочу есть. Я смотрела на банки из-под сгущённого молока и представляла какое оно на вкус. Соседка, добрейшая тетя Люба, часто меня подкармливала, то чашкой супа, то гречневой кашей с подливом и целым куском мяса. И я была счастлива. Это было так вкусно, что я до сих пор чувствую вкус ее еды во рту.
"Бедная, бедная, девочка, досталось же тебе" – приговаривала соседка, поглаживая меня по растрёпанным волосам. Потом она разрешала мне залезть в ванную с такой ароматной пушистой, как облако пеной, а после заворачивала в теплое, накрахмаленное полотенце. И это было самое огромное счастье для меня. Никто не заботился обо мне лучше, чем эта женщина. Она часто завязывала мои черные длинные волосы в тугие косы, наряжала в юбочку, которая осталась от подросшей внучки, а я удивлялась до чего же большое и доброе у нее сердце. И удивляюсь до сих пор. Любви этой женщины хватало на всех, на родную дочь, внучку и даже на соседского гадкого утенка. А любви моей матери даже не хватало на себя саму.
– Ладно, Машуль, я устала, еле на ногах стою. Пойду лягу.
– Иди конечно. Это с непривычки, Ась, через недельку втянешься.
Маша завязала со стриптизом месяцев пять назад, она, как и я была круглой сиротой. Отличие лишь в том, что ее родители оставили ей мало мальские сбережения и просторную однушку. После их смерти, ей пришлось оплачивать все самой, включая учебу в университете. Около года она работала официанткой в ночном клубе, а после устроилась в Камасутру.
Я улеглась в теплую уютную постель и прикрыла глаза, но сон никак не шел. Я все думала о Дамире и его поступке сегодня ночью. Карина сказала, он никогда не ходил разбираться лично, а за меня пошел. Неужели я ему на столько интересна, или может просто был зол? Здесь голову сломаешь, но не разберешься, где правда, а где ложь. Ко мне никогда не проявляли интерес такие мужчины, как Дамир. Я всегда была серой мышью, неинтересной никому. У меня была самая плохая одежда, самая дешевая обувь, у которой то и дело стоило ожидать, что отвалится подошва по пути домой. И сейчас не изменилось ничего, кроме того, что по клубу я разгуливала в эротичной одежде, от Карины. Да что скрывать, парня у меня так и не было ни разу. Мне всегда было стыдно за мое прошлое. Я чувствовала, что у меня на лбу написано, какая я дефектная. А изливать душу мне совершенно не хотелось. Я даже целоваться по-настоящему не пробовала в свои двадцать. Что уж говорить о сексуальных отношениях, которые вызывали у меня лишь приступ паники и отвращения.
Я подумала о предостережениях о Дамире девочек в клубе и Маши, которые они мне любезно предоставили. Знали бы они, что стоит ему проявить хоть каплю настоящего внимания меня закрутит настоящая паника и я начну биться в истерике, им бы и предупреждать не пришлось. Я хмыкнула. Так и останусь вечно одна, одинокая и дикая. Еще немного поразмыслив о своей тяжелой судьбе, я наконец провалилась в глубокий, пустой сон.