— Проблеме? — переспросила Хэлин, не понимая, что та имеет в виду.
— Ты всегда смотрела на отца сквозь розовые очки, а он такой же человек, как все мы, с человеческими недостатками. В его случае это была одержимость чрезмерной родительской заботой. Я не знаю, одобрил бы отец твой брак, зато знаю, что тебе нечего чувствовать себя виноватой. Возможно, ты лучше поймешь, если я…
— Не нужно, бабушка, — поспешно прервала ее Хэлин. Ее охватило странное чувство: не хотелось знать ничего больше об отце. Ей претило мнение бабушки о нем, оно, это мнение, казалось несправедливым.
— Может быть, и не нужно, но пришло время для тебя узнать правду. — Бабушка опустилась на песок и пригласила Хэлин присесть рядом. — Ты не знала свою мать, но это была прелестная девушка. Когда они встретились, твоему отцу шел двадцатый год, он учился на втором курсе университета. Хелге было восемнадцать, она работала служанкой в Кембридже. И ворвалась в жизнь твоего отца, как ракета. Он был совершенно покорен, через пару недель бросил университет, и они вдвоем отправились по маршрутам хиппи в Индию. Чего только мы с твоим дедом им не говорили, ничто не могло их остановить. Шли шестидесятые годы — молодежное движение «власть цветов», «дети света», как они себя называли — и Хелга была одной из самых ярких звезд в этом движении, может быть, слишком яркой, — промолвила бабушка задумчиво.
— Итак, через девять месяцев они вернулись, и Хелга была уже определенно в положении. Твой дед настаивал, чтобы они поженились, даже купил им разрешение на свадьбу. Этот брак стал их единственной уступкой обыкновенному образу жизни. Ты родилась не дома, как думаешь, а на ферме-развалюхе в глубинке Уэлса, в коммуне хиппи, где они тогда жили. Роды прошли нормально, но через неделю Хелга скончалась от перитонита. Когда, наконец, поняли, что с ней что-то неладно и отвезли ее в больницу, было уже поздно. Твой отец рассказывал мне потом, что врач был в ярости из-за того, что оборвалась такая юная жизнь, и чуть ли не обвинил его в преступной небрежности.
— Неужели! — прошептала Хэлин, ужасаясь тому, что открыла ей бабушка.
— После этого твой отец стал совсем другим человеком. Он вернулся в университет и вплотную занялся своей карьерой. Смыслом всей его жизни стала работа и ты. Из года в год он винил себя в гибели Хелги. К несчастью, результатом этого стало его решение, что ты не должна стать такой, как она. Его ужасала одна мысль о том, что ты можешь рано выйти замуж — без профессии, без необходимого жизненного опыта. Вот почему он все время держал тебя при себе, настоял на том, чтобы ты пошла в церковную школу, хотя мы и не католики. Мне не хотелось бы этого говорить, но, думаю, он женился на Марии на пятьдесят процентов из-за того, что она являла собой полную противоположность Хелге. Тихая, спокойная и по своим взглядам почти старомодная. Собственно, он так и сказал мне: она, мол, будет оказывать положительное влияние на такого подростка, как ты.
— Не может быть, бабушка! — воскликнула Хэлин, не в состоянии разом осознать, что ей рассказывают.
— Пойми меня правильно, Хэлин. Он любил Марию, но не так, как твою мать, думаю как-то более праведно. Они с Марией прекрасно подходили друг другу, куда лучше, чем с твоей матерью. Так что, понимаешь, Хэлин, когда я говорю, что не знаю, одобрил бы отец твой брак, я имею в виду, что с его взглядами — может быть, и нет. Но я знаю, он желал тебе счастья, а Карло, уверена, тот человек, который тебе его даст. — Глядя Хэлин прямо в глаза, она спросила:
— Ты его любишь?
Что она могла сказать? Ее голова еще была занята тем, что рассказала ей бабушка. Она знала, что потом этот ответ не даст ей уснуть, но бабушка ждала его. И что она могла сказать, кроме «да»?
Что ни говори, оставался один непреложный факт. Карло шантажировал ее с целью жениться на ней, и бабушка никогда не должна была об этом догадаться.
— Я знала, что ты любишь его, дорогая. А теперь вставай, пойдем в дом и нарядим тебя для большого события.
Глава 7
Маленькая церковь выглядела прелестно. Вдоль стен вырос настоящий цветник из букетов, от полуденной жары ароматы духов, казалось, вытеснили весь воздух. У Хэлин мелькнула праздная мысль: чью же в этой церкви в последний раз играли свадьбу? — наверное, Симонетты. После утреннего разговора с бабушкой в ее душе воцарилось фаталистическое смирение, и это помогло ей выдержать свадебную церемонию, не теряя присутствия духа.
Приглашены были лишь семьи ближайших соседей и прислуга усадьбы, но церквушка казалась переполненной. Когда Карло надел ей на палец золотое, выполненное в виде заплетенной женской косы кольцо, и Хэлин сделала то же самое, она взглянула на его холодное высокомерное лицо и на какой-то миг ей показалось, что она заметила нежность в его глазах. Но иллюзия тут же испарилась. Его губы раздвинулись в откровенно триумфальной улыбке, и, склонив голову, он холодно поцеловал ее в бровь.
Они покинули церковь рука об руку, под хор поздравлений всех присутствующих.
Карло был элегантен, как никогда, — в праздничном костюме и в шляпе. А Хэлин даже не представляла, как очаровательно она выглядела. В облаке легкого тюля, с золотистыми волосами, струящимися по спине, она являла собой мечту каждого мужчины. Блицы фотокамер слились в одну непрекращающуюся вспышку; каждый хотел иметь свой собственный снимок, щелкал и профессиональный фотограф.
В доме отца ее представили каждому без исключения гостю, так что к концу этой церемонии у нее было чувство, будто вежливая улыбка просто приклеена к ее губам.
Еда была превосходная, и лучшее шампанское лилось рекой. Ни у кого не осталось сомнений, что это великий праздник — бракосочетание единственного сына. Отец Карло был явно доволен собой и пил так много, что Хэлин даже на секунду вообразила, как он падает, пьяный, со своего инвалидного кресла, и улыбнулась собственной фантазии.
Карло блестяще играл роль любящего жениха и все время находился рядом. Если бы она не знала правды, то могла бы почти поверить его заботливым взглядам и нежному прикосновению руки, лежащей на ее плече.
Проходил час за часом, и она уже стала думать, что вечер никогда не кончится. Поэтому когда Карло наконец усадил ее в празднично украшенную машину, она почувствовала облегчение. Поцеловала братика и бабушку, — они покидали Сицилию сегодня в ночь, — последний раз помахала собравшейся толпе гостей, и Томассо увез их.
Чувство облегчения оказалось недолговечным: она вспомнила, что предстоит еще вытерпеть прием в Палермо. Около двухсот друзей и деловых партнеров семьи Манзитти собрались в отеле «Палермо Хилтон» в ожидании своей очереди поднять тост за счастье новобрачных.
Когда она выразила сомнение, необходим ли второй прием, Карло жестко ответил:
— У отца плохо со здоровьем, и это не позволяет ему присутствовать ни крупных мероприятиях. Но имя Манзитти хорошо известно на острове, и все ожидают большого приема. Слишком много людей почувствуют себя оскорбленными, если их не пригласить принять участие в празднестве.
Они мчались по главному шоссе в Палермо, и Хэлин ощущала нарастающее где-то внутри напряжение. Она подняла руку и сняла большую шляпу. Зерна риса, оставшиеся на широких полях — им благословляли новобрачных гости — посыпались на Карло.
— Уже кидаешься в меня разными вещами, сага, — цинично поддел он ее. — Надеюсь, это не намек на то, чего мне ждать в будущем!
При этих словах низ живота у Хэлин скрутила спазма боли, напонимание о брачной ночи резануло по натянутым червам. Пауза неприлично затягивалась, и она сказала первое, что пришло в голову:
— Который час?
Ответом стал взрыв издевательского смеха. — Не волнуйся, Хэлина, у тебя еще есть несколько часов отсрочки. Я зарезервировал для нас с тобой многокомнатный люкс в отеле. Думал, у нас будет часок-другой расслабиться перед приемом, — он многозначительно усмехнулся, — но, к счастью для тебя, мы опаздываем. Гости уже подъезжают.