— Что твою маму Обратили, когда ты была ребёнком, и поэтому она покинула вас.
Мои глаза защипало, но не от слёз. Нет. От ярости.
— Это не было подтверждено, — отметил Габриэль. Как будто мне от этого лучше.
Это не было подтверждено, но ходили слухи, и никто из этих троих даже не подумал поделиться этим со мной. Даже Энгелю хватило духу намекнуть, попытаться рассказать мне правду, несмотря на его безумные намерения.
А Доминик? Он ведь был там. Он слышал, что сказал мне Энгель, и знал о том, какие слухи ходят по этому поводу. Он наверняка сложил два и два…
Холодок пробежался по позвоночнику. Я стремительно развернулась к нему.
— Ты. Знал.
— Ангел…
— Ты слышал, что он сказал про мою маму, и ты знал, что он говорит правду, ведь так?!
— Всё, о чём я умолчал, было исключительно ради твоего же блага. Если бы ты хоть на секунду поверила, что Энгель говорит правду о твоей маме, ты бы поставила под угрозу весь наш план, лишь бы узнать об этом больше.
— Так, значит, мы вернулись к тому, что все снова принимают решения за меня? Все лучше знают, с чем я могу или не могу справиться, что мне можно или не нужно знать? Чёрт бы вас подрал, — закричала я, швыряя стеклянный столик в стену, где он с грохотом разбивается на осколки. — Ненавижу вас всех, как никогда.
Протолкнувшись между ними, я вылетела из комнаты и рванула к выходу из поместья.
— Куда ты собралась? — Трейс бросился следом за мной.
— Подальше от вас троих! — я схватила дверную ручку и дёрнула на себя, но дверь тут же захлопнулась обратно. Доминик прислонился к ней, не давая мне открыть её вновь.
— Уйди с дороги, Доминик.
— Я не дам тебе уйти одной, ангел. Там слишком опасно.
— Все думают, что я мертва!
— А если не все? Что, если тебя заметит кто-то из Ордена?
— Я могу позаботиться от себе, а теперь выпусти меня, пока я не оторвала тебе голову!
Доминик даже не шелохнулся.
Я замахнулась, намереваясь врезать ему в лицо.
— Ангел, — голос Доминика просочился в мой разум и взял над ним верх. — Ты устала и расстроена. Тебе нужно прилечь, отдохнуть.
Внезапно на меня накатила усталость, я опустила руку и зевнула.
— Ты только что использовал внушение? — прогремел Трейс, его голос был на грани истерики. — Какого хрена ты творишь?
— А какой у меня выбор? — возразил Доминик, пока Габриэль осторожно отвёл меня от двери, как сонного ребёнка, который уже с ног валится от усталости. — Её там убьют, а нам потом оплакивай?
— Твою ж мать, — Трейс провёл ладонью по лицу.
Я высвободила руку, за которую меня мягко придерживал Габриэль.
— Может, я и пойду сейчас лежать против своей воли, но я точно могу сделать это сама. А вы оставайтесь здесь и даже не подходите ко мне! — я обвела взглядом каждого из них, задержавшись дольше всех на Доминике, зная, что это он вынудил меня остановиться. — И кстати: тебя я ненавижу больше всех.
Он наклонил голову.
— Приму к сведению, ангел.
Я забаррикадировалась в гостевой комнате до глубокой ночи. Действие внушения постепенно ослабевало, тогда как мой гнев, напротив, только набирал силу. Мне стало до боли очевидно, что как бы сильно я ни продвинулась в своих тренировках, как бы ни повзрослела в личностном плане, они никогда не позволят мне отвечать за себя. В их глазах я всех буду слишком слабой, слишком хрупкой, слишком истеричной, чтобы услышать правду.
Это всё хрень собачья, и я уже сыта этим по горло.
Ладно, признаю, я вспылила, когда узнала правду о своей матери. Ну и что с того? А, какая же я глупая. Наверное, я вообще не должна была ничего почувствовать. Мне должно быть всё равно, что мама, без которой я выросла, не просто оставила нас с сестрой, когда мне было два года, а стала Воскрешённой и, вероятно, остаток своих дней бегала от преследований Ордена, которому я должна была посвятить всю свою жизнь. Наверное, от меня ожидалось, что я не стану терзаться вопросом, был ли это её выбор или её заставили. Я не должна была расстраиваться, что меня лишили матери, что от меня скрыли то, кем она стала, и уж точно мне не стоило приходить в ужас от мысли, что она могла бросить меня по своей воле.
Нет. Я же просто робот-Воин, бесчувственная машина для убийств, которая не должна проявлять эмоции, потому что это значило бы показать себя слабой. Как девчонка. Как человек. Как кто угодно, но не тот, кто нужно.
Ух. Да пошло оно всё.
Я устала пытаться втиснуться в рамки всеобщих ожиданий того, какой я должна быть. Я собираюсь жить так, как сочту нужным, даже если это будет очень короткая жизнь. Больше я не стану спрашивать разрешения. Они все ошибаются насчёт меня. Я могу принять правду. Я соберу разбитое сердце по осколкам и буду оплакивать тот мир, который я знала раньше, потому что я такая, какая есть. Я подниму себя с пола, соберу в кучу и сделаю то, что должна. Как всегда это делала.