— Ты была потрясающей. Все так говорят. А теперь садись, я нанесу на тебя немного наших цветов.
Салли принялась рыться в своей сумке, пока мы устраивались на местах рядом с Кенной и Биллом.
— Привет, — помахал Билл. — Ты была великолепна. Я записал это на видео. Мама в восторге. Возможно, я уже выложил его на сайт университета. Надеюсь, ты не против, у нас там редко бывает что-то действительно стоящее.
Я уже собиралась возразить, но Салли взяла меня за подбородок и повернула к себе.
— Твоя мама, наверное, мой самый любимый человек на свете, — сказала Кенна Биллу.
— Да, ну, думаю, ты нравишься ей больше, чем я, так что… — Билл рассмеялся.
— Да ладно, мы все знаем, что больше всех ей нравлюсь я, как, впрочем, и любой представительнице женского пола с половиной мозга и работающими глазами, — Уэйд пробрался через заполненные трибуны и сел рядом со мной, в конце нашей группы.
— Мечтай, профессор Казанова, — крикнула Кенна.
— Профессор Казанова? — переспросила я, дернувшись чуть сильнее, чем хотелось бы Салли.
— Сиди смирно, я работаю, — пробормотала она. Я почувствовала прикосновение холодной влажной кисти к щеке. — Нарисуем тебе цвета «Геллионов» и номера Ледяных Богов.
— Ледяных Богов? Кто это такие?
Игроки выкатились на лед для разминки. Так как я еще не была ни на одной игре в Хэйд-Харборе, я не была в курсе, кто из игроков был любимчиком публики.
— Боже, я думал, ты фанатка хоккея! Ледяные Боги – это короли «Геллионов». А именно Ашер Мартино, Беккет Андерсон, Кейден Уэст и Маркус Бэйли… Они так же талантливы, как и невыносимы, — проворчал Билл.
— Да брось, на самом деле ты их обожаешь, — Салли толкнула его локтем. — Просто они не знают о твоем существовании.
— И это крайне жестоко с их стороны. Ну ладно, признаю, иногда я фантазирую о том, как совращаю какого-нибудь юного, горячего спортсмена, но Ледяные Боги… это для меня слишком.
Маркус был одним из Ледяных Богов. Это вполне объясняло его заносчивость и уверенность в себе. Вероятно, немало молодых красивых девушек в кампусе вздыхали по каждому его движению. Меня кольнуло чувство, подозрительно похожее на ревность. Нет. Не смей думать об этом. Даже несколько лет назад, когда я сама была молодой студенткой, я не была той девушкой, на которую обратил бы внимание Ледяной Бог…
— Но ты бы с удовольствием ими занялась, Салли, признайся, — поддразнил Билл.
— Брось, я предпочитаю мужчин пожестче…
— Типа байкеров? — вмешался Уэйд, многозначительно подняв бровь. — Вот увидите, однажды вы все будете жалеть о том, что многое упустили. Нужно жить на полную и делать, что хочется… как я.
Билл и Салли синхронно скривились и ответили в унисон:
— Пас.
— Ментальная связь! — тут же воскликнула Салли. — Если бы я заполучила одного из хоккейных красавчиков, я бы точно не выкинула его наутро, как использованную салфетку. Это отвратительно, Уэйд.
Уэйд поднял бровь.
— Во‑первых, я бы никогда не назвал женщину, с которой переспал, использованной салфеткой, так что это ты тут отвратительная. Во‑вторых, каждая дама, с которой я встречаюсь после работы, знает, на что идет. Я не пытаюсь приукрасить собственную репутацию. Наоборот, громко и гордо заявляю о своих желаниях. Я верю в свободу выбора в этой стране.
Похоже, я была единственной, кто мучился вопросами морали по поводу отношений со студентом. От этого осознания не становилось легче. Уэйд не был человеком, которого я уважала.
— Ладно, хватит разговоров на сегодня, иначе мне понадобится ведро для рвоты, — отрезал Билл и указал на лед. — Давайте уже смотреть чертову игру.
Я перевела внимание на хоккеистов. Они все еще разминались, катаясь по кругу и выполняя растяжку. Я не знала, как выглядят трое из четырех Ледяных Богов, но все равно сразу их выделила. В игроках такого уровня, тех, кто живет и дышит хоккеем, было что-то, что выделяло их среди остальных.
Мой взгляд тут же привлек Маркус. Он разминался возле ворот, закутанный в дополнительную защитную экипировку, которую носят только вратари. И все же я сразу поняла, что это он.
— Прозвище Профессор Казанова – это всего лишь шутка, — сказал Уэйд, сидя рядом со мной.
Я неохотно повернулась к нему. Мне совсем не хотелось поддерживать светскую беседу. Я хотела смотреть игру, и в особенности, на одного игрока.
— Правда?
Уэйд кивнул.
— Я популярен, как и любой относительно симпатичный преподаватель на факультете. — Он сделал паузу, явно давая мне возможность сказать, что он больше чем просто «относительно симпатичный».
— Верно, — согласилась я вместо этого.
Он слегка кашлянул, удивленный моим согласием, но продолжил.
Прозвучала сирена, и игра началась с уверенного владения шайбой нападающим «Геллионов» Уэстом (которого я смогла опознать только благодаря фамилии на его джерси). Он помчался по льду, приближаясь к воротам соперников.
— Видишь ли, когда преподаешь романтическую литературу и поэзию, это открывает перед студентками совсем другой мир… особенно перед теми, кто привык получать не письма о любви, а лишь откровенные фото в сообщениях.
— Прости, что? — Я почти не слушала, увлеченная тем, как Маркус отразил почти гарантированный гол, не поддавшись на уловки соперника, прыгнув влево, а не вправо.
Трибуны взорвались ликующими криками. Энергия на стадионе была словно заряжена электричеством.
Он взглянул в мою сторону, и хотя из-за его шлема, расстояния и всех преград между нами это было невозможно, я почувствовала его взгляд на себе.
— Я хочу сказать, какие сообщения получаешь ты? Что-то, от чего замирает сердце? — допытывался Уэйд.
Я с трудом перевела на него внимание, гадая, стоит ли считать сексуальные угрозы тем, от чего замирает сердце, прежде чем покачать головой.
— В этом-то и дело. Молодая, красивая женщина вроде тебя должна получать рукописные стихи.
Я громко рассмеялась, представив, как Маркус пишет для меня стихотворение. Есть мужчины, которые используют цветистые слова, чтобы показать свое желание, а есть те, кто ночью вламываются в твою комнату и будят, засунув палец в задницу.
— Мне все это не нужно. Романтика меня никогда особо не интересовала.
Уэйд выглядел потрясенным.
— Почему?
Я подобрала слова.
— Потому что это неискренне… по крайней мере, иногда. Я имею в виду, можно говорить красивые слова и играть любую роль… но поступки говорят громче слов. То, что мужчина говорит, для меня не так важно, как то, что он делает.
Уэйд, похоже, был озадачен моим ответом. Я снова повернулась к игре. Команда соперников готовилась нанести удар по воротам. Маркус следил за их приближением, всё его тело было напряжено в ожидании. Он раскачивался из стороны в сторону, пытаясь угадать, куда они направят шайбу.
Как же это должно быть страшно, подумала я, — ждать, когда на тебя несется целая команда здоровенных хоккеистов? Знать, что они бросят в тебя что-то твердое и болезненное, и понимать, что ты должен двигаться навстречу, а не убегать? Дедушка всегда называл позицию вратаря в хоккее самой одинокой. Теперь, когда под шлемом был тот, о ком я заботилась, я понимала почему.
Заботилась? Я резко вдохнула, пальцы сжались, а затем вскочила на ноги вместе с остальными болельщиками «Геллионов», когда Маркус в последний момент протянул руку и кончиком перчатки едва задел шайбу, — ровно настолько, чтобы отправить ее по другой траектории, мимо ворот.
Да, я действительно заботилась о нем. Это было невозможно отрицать, даже в собственных мыслях. Мой восторг от того, что Маркус совершил невозможный сейв, сменился тревогой, когда сразу после этого началась драка. Игрок соперников толкнул Маркуса в грудь, и Маркус ответил ему тем же. Через несколько секунд «Геллионы» уже набросились на команду противника, пока огромный защитник с фамилией Андерсон на спине оттаскивал Маркуса от потасовки. «Геллионы» явно знали золотое правило хоккея: защищай вратаря.