Я сделал глубокий, дрожащий вдох. Это было реально больно. Будто иглы вонзались в грудь. Ебаный ад.
Вот почему нельзя подпускать к себе людей. Потому что они разочаровывают. Потому что используют тебя. Потому что, в конце концов, каждый думает только о себе, хранит свои тайны, бережет свое сердце – и Ари не была исключением.
Нет, это только я позволил ей увидеть мои жалкие и сломленные части… а взамен… она подставила меня и Коула.
Я взял его мозолистую руку. Страх и боль сменились гневом. Я жалел, что вообще встретил ее, влюбился в нее и ее таинственность, втянул в это Коула. Удаление с игры из-за того, что она позволяла профессору Казанове вешаться на нее, было только началом. Мне и в голову не приходило, что все может стать гораздо хуже. И я был идиотом, который допустил это.
Но больше нет. Одну вещь я усвоил с детства: если кто-то причиняет тебе боль, ты причиняешь боль в ответ.
Всегда.
Презентации по музыкальной теории были темой номер один в группе последние пару недель. Я давно всё сделал, но в то утро – после ночи на больничном стуле и десятка пропущенных звонков от Ари, – добавил еще пару слайдов. Мне нужно было, чтобы она перестала звонить. Чтобы перестала притворяться, что ей есть до меня дело. Она должна была оставить меня в покое, и я уже знал, как этого добиться.
Я чувствовал онемение к тому времени, как приехал в университет. Шок от вида Коула, только что со стола хирурга, превратился в ледяной холод, который, казалось, проникал в мою грудь, прямо до сердца.
Когда я вошел в аудиторию, там было шумно – все занимали свои места, сжимая заметки и распечатки слайдов. Я сел сзади и стал наблюдал за Ари. Она возилась с ноутбуком, то и дело проверяя время. В какой-то момент наши взгляды встретились, и она тепло улыбнулась мне.
Еще несколько дней назад это растопило бы мое сердце. Сегодня – даже не пробило трещину во льду в моей груди. Я отвел взгляд и сосредоточился на деревьях, качающихся на ветру за окном. Мир казался лишенным цвета, как бледное лицо Коула.
Презентации начались, и я отключился, не заинтересованный во всей этой херне.
— Маркус Бэйли, — позвала Ари с кафедры.
Она улыбнулась мне, когда я шел по проходу к доске, и мое сердце сжалось от сожаления, прежде чем я отогнал это чувство. Нет. Мне нужно было избавиться от источника своей слабости, и это был единственный способ. После занятия она больше никогда не улыбнется мне так.
Я запустил презентацию на экране, перешел к первому слайду и начал говорить. Мне было плевать на оценку. Плевать на всё. Вид раненного Коула и предательство Ари сломало что-то во мне. Холодное безразличие окружило мои мысли. Я почти ничего не чувствовал.
Я перешел к следующему слайду, тому, который добавил сегодня утром, и в лекционном зале раздались изумленные возгласы.
Это была фотография. На ней почти голая Ари растянулась в постели, прикрытая лишь простыней, а моя татуированная рука сжимала ее задницу. Ее лицо было скрыто, поэтому никто не мог точно сказать, что на снимке она. Это была одна из фотографий, которые я сделал в ту ночь, когда пробрался в дом ее подруги, проследив за ней из закусочной.
— Упс, не тот слайд, — холодно бросил я и переключил на следующий.
На экране появилось ее лицо – красивое и безмятежное, с мирно закрытыми глазами, и моя рука, сжимающая ее подбородок, с большим пальцем между ее губ. Никто не догадался бы, что в тот момент она спала. Только я знал правду.
— Мистер Бэйли! — Ари вскочила и бросилась ко мне и ноутбуку.
Я посмотрел ей прямо в глаза.
— Прости, детка, видимо, перепутал файлы.
Шепот вспыхнул по аудитории, как пожар, разгораясь и распространяясь. Я встретил шокированный взгляд Ари, вытащил флешку из ноутбука и сунул в карман. А затем ушел. Я не мог выдержать ее взгляд, полный предательства, ни секунды дольше. Не тогда, когда она это начала.
Я успел дойти до коридора, прежде чем она догнала меня.
— Маркус! Что, черт возьми, это было? Это должно было быть смешно? — Ари выскочила за мной, излучая ярость как торнадо, несмотря на свой маленький рост.
— Ага, разве нет? — я задержался всего на секунду, прежде чем продолжил идти вперед.
Она дернула меня за руку, пытаясь остановить, но я не поддался. Я не хотел видеть боль на ее лице. Я бы не вынес этого.
— Боишься, что твой приятель по завтраку узнает об этом? — спросил я.
— Что? Я не понимаю. Объясни мне, пожалуйста, — сказала она теперь тише.
Холод вокруг моего сердца грозил расколоться пополам.
— Это значит, все кончено. Между нами больше ничего нет и не будет. Так понятно?
— Что? Почему? — удивилась она, а потом рассмеялась горьким, уничижительным смехом. Он звучал неправильно из ее уст. — Я знала, что так будет. Я знала, что если попрошу тебя подождать, чтобы наши отношения не разрушили мою жизнь, ты не протянешь и месяца. И вот… ты даже недели не выдержал.
Я резко развернулся, сквозь мое нарочитое спокойствие прорвался гнев.
— Я разрушил твою жизнь? — прорычал я и приблизился. — Повтори это еще раз, попробуй. — Я схватил ее за плечи, не сумев сдержаться. Желание прикоснуться к ней было слишком сильным. — Я бы ждал тебя столько, сколько ты попросишь... с радостью, — пробормотал. Слеза скатилась по ее щеке, и я стер ее. — Но я не знаю тебя, Арианна Спенсер, и, очевидно, никогда не знал.
Ее лицо побледнело, когда я произнес ее настоящее имя.
— Что? Откуда ты…? — Она быстро заморгала, ее острый ум пытался понять, что, черт возьми, произошло.
— Ты использовала меня, именинница? — спросил я. — Использовала, как все остальные в моей гребаной жизни?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — тихо сказала Ари. Она была в панике, напугана, уязвима. — Маркус…
— Коул не очнулся, — перебил я, слова, которые не переставали повторяться в моей голове, вырвались на свободу. — Он не очнулся, и это твоя вина… но также и моя. В основном моя. Любовь к тебе может стоить мне всего.
Она открыла рот, чтобы заговорить, и я покачал головой.
— Я никогда больше не хочу тебя видеть, — сказал я ей, чувствуя всем своим предательским сердцем, что это ложь. — Тебе стоит уехать из города, пока мой брат не узнал про деньги – ты можешь не пережить последствий.
— Что-то случилось с Коулом из-за той сумки с деньгами? — спросила Ари.
Я осторожно оттолкнул ее, не в силах вынести близости ни секунды больше. Прикосновения к ней были для меня как наркотик, и если бы я задержался рядом еще чуть дольше, никогда бы не смог оторваться.
— Не делай вид, что беспокоишься обо мне или о нем. Не притворяйся, что тебе не все равно, иначе фотографии окажутся у декана. Я не шучу, Ари. Не испытывай меня.
Я вырвался, чувствуя, будто отрезаю себе конечность и оставляю ее там, в коридоре.
— Обдумай серьезно то, что я сказал. Когда Коул очнется, если ты еще будешь здесь, я не могу гарантировать твою безопасность.
Затем я развернулся и ушел, оставив позади свое кровоточащее сердце.
Когда я подходил к мотоциклу на парковке, раздался звонок.
— Маркус. Он пришел в себя, — сказал Мэддокс мне в ухо.
— Уже еду.
36.Маркус
Я мчался как сумасшедший в больницу, чуть не слетев с мотоцикла на одном или двух крутых поворотах вдоль побережья. Не помогло и то, что, как только я выехал с парковки УХХ, дождь хлынул как из ведра. Дорога стала еще опаснее: я вилял из стороны в сторону, вписываясь в повороты на трассе, окруженной скалами, но не сбавлял скорости ни на секунду.
Если я бы разбился... я заслужил это. Было странно приятно отпустить всё. Мои надежды, гребаные мечты, которые так долго были предметом споров со старшим братом. Я отпустил их. Всё это было моей чертовой ошибкой. Я должен заплатить.