Я кивнул. Разумеется, блядь, я помнил.
— Ты целый месяц ежедневно ходил на стрельбище. Стал лучше нас обоих. Твои координация и меткость… даже не пытайся сказать, что это не помогло тебе в хоккее.
— И что?
— А то, что стоит тебе сказать, что ты чего-то не можешь, как ты начинаешь в этом преуспевать. Ты движим злостью, Маркус, и я понимаю это, потому что я такой же. Борьба против моих планов на твою жизнь сделала тебя тем игроком, которым ты стал сегодня – тем, у кого есть реальный шанс попасть в НХЛ. Как-нибудь поблагодаришь меня, брат, когда будешь держать в руках гребаный Кубок Стэнли. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — И лучше мне быть на том матче. Билеты для семьи зарезервированы для меня, точка.
— Я... черт, я не знаю, что сказать, — пробормотал я, уставившись на брата, словно видел его впервые. Мысль о том, что он всё это время был на моей стороне, хотел того же, чего и я, и пытался подстроиться под мой ебанутый мозг, чтобы это произошло, была непостижимой.
— О, и отец проиграл апелляцию, — сказал Коул небрежно, будто это была пустяковая новость, подбрасывая новую порцию шока.
— Что? Я же собирался прийти на заседание. Я обещал…
— В конце концов, ты там не понадобился.
— Но ты хотел, чтобы папа вышел. Хотел разделить нагрузку…
— И я на секунду забыл, что этот человек всегда был лишь дополнительным бременем, а не облегчением. На мгновение мне показалось, что всё может быть по-другому, но ничего бы не изменилось. Он такой же, как всегда. Пустая трата плоти и крови. Мне не нужна его помощь. Мне никто не нужен, — резко сказал Коул.
— У тебя есть я, — предложил я.
Ари не раз говорила, что меня любят намного больше людей, чем я думаю. Коул всегда любил меня. Он пожертвовал своей жизнью, чтобы вырастить меня и дать мне дом. В конце концов, он поддерживал мое увлечение хоккеем. Мое сердце наполнилось теплом.
Коул задумчиво кивнул.
— Да, у меня есть ты. А у тебя есть я, всегда. Папа будет отсутствовать еще какое-то время, даже после того, как ты закончишь университет и уедешь отсюда. Может, он прочитает о твоей победе в Кубке Стэнли из тюрьмы. Вот это было бы зрелище, — ухмыльнулся Коул.
— Он правда не выйдет? — Я не мог в это поверить. Внезапно исчез непредсказуемый фактор, связанный с возможностью того, что отец вернется и разрушит мою жизнь. Это выбивало из колеи.
Коул покачал головой.
— Похоже, остались только ты и я, брат.
Я не смог сдержать ухмылку и крепко обнял своего несговорчивого, крутого брата.
— Звучит идеально.
45.Арианна
Сбор вещей в «Ночной сове» не занял много времени. Я, по сути, так и не распаковала свои чемоданы. Вернее, мне изначально почти нечего было распаковывать. По крайней мере, в Хэйд-Харборе. Я приехала сюда, терзаемая призраками прошлого, без гроша в кармане – и каким-то образом сумела построить жизнь.
Вещи были несущественными. Номер в мотеле и хлюпающая водяная кровать значили для меня больше, чем годы, прожитые в сравнительной роскоши у бабушки с дедушкой. Скромный набор одежды был дороже, чем когда-то забитый дорогими брендами гардероб. Тогда мне было всё равно, во что я одета – лишь бы мое тело было прикрыто и я не привлекала внимания. Сейчас же каждая поношенная вещь хранила в себе воспоминания. Джинсы, в которых я была в «Чикади». Топ, надетый в ту ночь, когда я встретила Маркуса. Хоккейный джерси на проволочной вешалке, хранящий в своих складках тысячи счастливых моментов.
Я смотрела на упакованный чемодан. Я планировала уехать из Хэйд-Харбора этой ночью. Собиралась взять на себя вину за всё, что произошло в университете, чтобы обеспечить Маркусу возвращение к той жизни, которую он заслуживает, – и исчезнуть. Решение уйти вырывало душу, разбивало сердце, подходило под любое самое ужасное и окончательное определение, но я была готова к этому.
Ради него. Чтобы он мог начать всё с чистого листа. Чтобы знакомство со мной не стоило ему всего.
Теперь же я не знала. Меня не уволили, как планировалось. Это оставило меня в странном подвешенном состоянии. Однако одно было точно: мне нужно было завтра доставить Маркуса на тренировку и вернуть его в команду. Тренер Уильямс будет в ярости из-за его отстранения, но он не захочет его терять. Маркус лучший вратарь, которого я когда-либо видела. Он был рожден для хоккея.
Телефон пропищал, когда пришло сообщение. Будет ли это последний раз, когда Маркус пишет мне? Сможем ли мы перешагнуть через всё плохое, что произошло между нами? От травмы и операции Коула до того, что в конце случилось с Дейлом, – знакомство со мной подбросило бомбу в жизнь Маркуса. Чувство вины и стыда навалилось тяжелым одеялом, осев на плечах и не давая вздохнуть.
Я взяла телефон, и дрожь пробежала по телу при виде его имени. На экране была отметка на карте. Место казалось смутно знакомым.
Я встала, перекинула сумку через плечо и взяла ключи. Будет это последней нашей встречей или нет, одно было точно: я сделаю всё, чтобы он пришел на тренировку завтра.
У меня оставалось время на последнюю игру, и больше всего на свете я хотела сыграть ее именно с ним.
Отметка привела меня к дому, который я посещала несколько недель назад. Казалось, это было в другой жизни. Тот день был полон контрастов: от восторга осознания, что я хочу пустить корни в Хэйд-Харборе, и робкой надежды, что смогу остаться с Маркусом (по крайней мере, пока он не устанет от меня), до горькой реальности, когда объявился Дейл.
Я оставила машину на тихой обочине рядом с мотоциклом Маркуса и прошла сквозь заросли диких пляжных роз и травы, колышущихся на ветру и заполонивших передний двор.
Кто-то привел в порядок веранду. Фасад был свежевыкрашен, как и кресла-качалки в углу просторной террасы, с которой открывался вид на воду. Даже несколько ловушек для омаров были переделаны под столики, а золотой железный фонарь покачивался на гвозде. Я замерла, рассматривая эту уютную домашнюю сцену. Кто-то явно прибрал это место и превратил его в настоящий дом за то время, пока я боролась с Дейлом. На секунду я позавидовала. Так сильно, что перехватило дыхание. Но это было неправильно. Я заставила себя отбросить обиду. В последнее время у меня было слишком много поводов для благодарности. Я глубоко вдохнула свежий соленый воздух и расслабила плечи. Я была рада, что кто-то будет жить в этом прекрасном доме.
Но почему я здесь?
Я поднялась по скрипучим ступеням и приблизилась к двери. Он хотел встретиться здесь? Достав телефон, я замерла на месте, прислушиваясь к признакам жизни. В этот момент пришло сообщение.
М: Ключ под маяком.
У входной двери, рядом с новым ковриком, стояла симпатичная расписная статуэтка маяка. Я подняла ее – и точно: под ней лежал ключ.
Выпрямившись, я покрутила его в руках и ответила Маркусу.
А: Я не могу просто так войти в чужой дом. Где ты?
М: Жду тебя. Доверься мне, именинница, в последний раз.
Дыхание перехватило от этих слов. Доверяла ли я ему? Я даже не стала ждать, что подскажет мне сердце – сразу открыла дверь.
Диван заменили на бледно-розовый, накрыв толстым кремовым шерстяным пледом. Деревянный пол покрыли лаком, и теперь он блестел. Приглушенные бра наполняли пространство уютным светом. На стенах в рамках из коряг висели фотографии закатов над Хэйд-Харбором, а над старым каменным камином красовалось огромное зеркало. В комнате приятно пахло дорогими свечами и свежим чистым воздухом. За лестницей на стене была даже фреска с нотами, от которых расходились яркие всплески цветов.
— Как тебе?
Голос Маркуса заставил меня обернуться.
Он стоял на кухне открытой планировки. Стены были свежевыкрашены – ни намека на облупившуюся краску. На шкафчиках появились новые ручки – маленькие, с гравировкой, подозрительно похожей на ноты.
На столе стояла ведерко со льдом, а в нем – бутылка чего-то игристого.