Так что я пряталась. Музыкальная комната была единственным местом, которое Дейл будто не замечал. В нем не было ни капли музыкальности. На самом деле, мой брат не был хорош ни в чем, кроме насилия. Он не преуспел ни в учебе, ни в спорте, ни в искусстве. Он работал в полиции, проходил подготовку, чтобы выйти в патруль. С каждым новым шагом по карьерной лестнице он становился только хуже. Мы жили в богатом калифорнийском городке. Мои бабушка и дедушка были местными благодетелями, они поддерживали множество инициатив и благотворительных организаций. Дейл положил этому конец. Он любил устраивать тусовки, пить, нюхать всякую дрянь и глотать таблетки. Его вечеринки становились все более дикими, и дом – шикарный особняк с бесценным антиквариатом – постепенно превращался в руины. Я не могла ему помешать. Мне было семнадцать, и по закону я не могла жить отдельно. Дейл был опекуном наследства, и без его разрешения у меня не было ничего. Полное право на свою долю я получала только в двадцать четыре. До тех пор я была в ловушке.
Той ночью, спустя несколько недель после их смерти, я все-таки решилась зайти в музыкальную комнату, и к своему изумлению обнаружила в дверном замке ключ. Единственное место, о котором забыл мой брат. Я заперлась, зная, что сегодня в безопасности, и села за пианино.
Клавиши казались старыми друзьями. Когда я начала играть, мне почудилось, будто бабушка сидит на шезлонге у окна. Если повернуть голову под правильным углом, ее силуэт мелькал краем глаза.
Тогда я поняла: те, кого я любила, живут в музыке. Краски смешивались, а лица ушедших окружали меня. Я играла каждый день. Это был мой побег. Мое убежище. Место, где я могла быть счастлива. Я хотела жить в воспоминаниях, а не в реальности.
Увы, комната оставалась незапертой недолго. Брат быстро заметил свою ошибку. После этого в доме не осталось ни одного места, где я могла бы спрятаться. По выходным я оставалась ночевать у школьной подруги, пока та не переехала к отцу на другой конец страны. Потом находила ночлег в колледже. Обычно Дейл не спрашивал, почему я не возвращаюсь домой.
Я забыла большинство деталей тех тяжелых ночей и многих последующих, но я помнила то чувство, когда играла в запертой музыкальной комнате – ощущение безопасности. Также я помнила, каково это – набраться смелости назвать имя обидчика в больнице, только чтобы полиция прислала моего брата принимать показания против самого себя. Забавно, какие вещи память хранит, а какие стирает.
Я помнила, как брат угрожал лишить меня шанса поступить в колледж и построить будущее, где я не зависела бы от него. Помнила чувство, когда стены смыкаются, бежать некуда, а помощи ждать неоткуда.
И я никогда этого не забуду.
5.Маркус
Сколько себя помню, стать Геллионом было моей мечтой. Это было единственное, чего я хотел, не имеющее отношения к моей дерьмовой семейной ситуацией. Если бы мне удалось попасть в команду, все остальное как-нибудь само бы утряслось. К сожалению, теперь, когда я наконец стал Геллионом, я воочию убедился, что ничто в жизни не дается так просто. Завтра всё равно наступит, и никакие успехи в студенческом хоккее не заставят отца и брата передумать насчет моего вступления в мотоклуб.
Я пришел раньше всех, как обычно. Да, я был шутом команды, но при этом и самым трудолюбивым. Приходил первым, уходил последним, и помогал тренеру, когда требовалось. Еще ребенком я усвоил свою ценность – быть полезным. Если я бесполезен, то зачем меня вообще держать рядом? Горький урок, который я усвоил после ухода матери, которая потом ежемесячно звонила и просила прислать ей денег. Коул не брал трубку, поэтому она позвонила мне. Полезному сыну. Чертовому клоуну.
Если ты мне нахрен не нужен, Маркус, почему я должен тебя терпеть?
Коронная фраза отца вряд ли украсит мотивирующую футболку, но зато бесплатно впечаталась мне в мозг.
Я как раз переодевался в экипировку перед тренировкой, когда зазвонил телефон.
— Маркус, нужно обсудить условно-досрочное освобождение отца.
— Пас. Я в колледже.
— Это не может ждать. Заседание через неделю.
— Ну, удачи тебе. Мне надо бежать.
— Маркус! — голос брата стал тише, когда я отодвинул телефон от уха и разъединил звонок.
Если и было что-то, о чем я не хотел говорить, так это о перспективе того, что мой отец выйдет по УДО и вернется в город. Моя жизнь, какой бы сложной она ни была, стала только лучше после того, как он сел. Это слишком рано. Я все еще здесь, меня не взяли в НХЛ, у меня нет никакого способа сбежать из Хэйд-Харбора и из-под его влияния. Еще не время. Я надеялся, ублюдок будет гнить там еще пару лет.
Выходить на лед всегда было словно возвращаться домой – как и сегодня, когда я вышел на каток после занятий. Мы жили в убогой квартире в городе, когда с нами еще была мать, потом переехали в еще более убогую, когда отец получил полную опеку. Я успел пожить в приюте, пока отец сидел за одно из многочисленных преступлений, затем – в хижине на окраине, которую Коул построил практически с нуля. Иногда я ночевал в «Кулаке» или на чужом диване после очередной вечеринки. Теперь я жил в общежитии «Геллионов». Давно уже «дом» для меня означал не уют, а просто место, где лежат мои вещи. Дом… ну, это концепция, которую я еще толком не понял, но если бы на меня надавили, я бы сказал, что мой дом здесь, на льду. Белизна вокруг и прохладный, регулируемый воздух катка создавали ощущение знакомого комфорта, поэтому я с легкостью мог притвориться, что это дом… каким бы он ни был на самом деле.
Резкий свисток тренера заставил меня развернуться. Парни уже выезжали на каток.
— В круг, живо! — Еще один отрывистый свист подчеркнул его команду.
Я направился к центру, легко скользя по льду, несмотря на тяжелую экипировку. Никто не носил столько снаряжения, как вратарь. Привилегированная позиция… и самая одинокая. Полезная.
Тренер Уильямс начал разбирать стратегию предстоящего матча в Портленде. Он был чертовски хорошим тренером. В школе бывало, что из-за семейных разборок я серьезно подумывал уйти из команды, свалить к черту из Хэйд-Харбора и всех, кто там был, но Уильямс всегда прикрывал меня. Честно говоря, я даже завидовал Кейду – другу и парню его дочери. Не то чтобы я хотел Лили, нет, Жучок совсем не в моем вкусе, слишком хрупкая, – просто завидовал его отношениям с тренером.
Тренер дал сигнал начинать упражнения, и мы разъехались. Я рванул к центру, где выстраивались парни. Как вратарю, мне иногда приходилось отрабатывать другие элементы, но это не означало, что я не хотел перекинуться парой слов с ними. Мои друзья, сколько я себя помню, всегда были лучшей частью дня.
Вместе мы составляли Ледяных Богов. Талантливые, с убийственным чутьем, мы работали как хорошо смазанный механизм и были главной надеждой Хэйд-Харбора на победу.
В это время две фигуры спустились по трибунам и устроились на скамейках. Я сразу узнал белокурые волосы новой девушки Ашера. Ну, девушки или врага – это еще предстояло выяснить, но его внимание моментально переключилось на нее.
— Не отвлекайся, Эш. Помни, ты здесь снова новичок, — подколол я.
Он бросил на меня выразительный взгляд и рванул вперед, когда шайба полетела к нему, легко ведя ее по льду точно туда, куда нужно.
Приятно, наверное, иметь такое милое отвлечение, — мелькнуло у меня в голове, пока я разминался. Воспоминания о пятничной ночи и девушке, которую я привел в комнату в «Кулаке», всплыли снова. Арианна. Ари. Именинница. Как правило, я никого туда не приводил. Она стала исключением, но та ночь и сама по себе была особенной.