Я смотрела на нее в зеркало, чувство вины жгло изнутри. Она даже не догадывалась, что я поступала так же.
— Не пойми меня неправильно, он мне нравится, но за ним тянется шлейф из разбитых сердец. Я бы рассуждала так же, если бы мы работали в офисе и он вел себя там подобным образом. Это неуважительно.
Я кивнула и сглотнула комок напряжения в горле. Салли, казалось, не видела такой проблемы в отношениях между студентом и профессором, как я. Возможно, потому, что она не имела ни малейшего понятия, что я совершила ту же ошибку, что и Уэйд, в этом самом баре менее недели назад.
Салли чмокнула губами и протянула мне еще одну помаду, на этот раз темно-красную.
— Попробуй. Думаю, тебе отлично подойдет.
Я нанесла помаду, даже не пытаясь спорить с ней. Салли, похоже, всегда добивалась своего, и я уже смирилась с этим. Вечер с ней был в миллион раз лучше, чем сидеть в «Ночной сове» перед зернистым телевизором и тревожиться о завтрашнем дне.
Телефон Салли зазвонил, она ответила и жестом показала, что возвращается назад. Затем ушла, а я закончила с помадой, отступила от зеркала и внимательно себя осмотрела.
Мои щеки раскраснелись, а глаза сияли. Цвет был ярким, смелее всего, что я наносила раньше, но мне нравилось.
— Красивая, как картинка, именинница… жаль, что всё это сейчас размажется.
Я вздрогнула от низкого голоса Маркуса. Мой взгляд метнулся к двери, в которую он, по-видимому, только что вошел и закрыл за собой, прислонившись к ней для надежности.
— Что ты здесь делаешь? Это женский туалет, — неубедительно указала я, словно правила могли защитить меня от него.
— Я мог бы спросить тебя о том же… что ты здесь делаешь? Ты должна была ждать меня после занятий. — Он надменно двинулся вперед.
Я попятилась, быстро наткнувшись спиной на сушилку для рук.
— Нет. Ты попросил меня об этом, но я не соглашалась, — возразила я.
Он медленно кивнул.
— Так значит, все те заверения в том, что ты сделаешь всё необходимое, чтобы помочь мне пережить травму от того, что мной воспользовались, были ложью? Хорошо, что ты сразу призналась и всё прояснила… Почему бы тебе не быть со мной честной, Ари?
— Это не была ложь, и что значит «быть честной» с тобой? — взвилась я.
Он оттеснял меня к открытой кабинке, и я не знала, что делать.
— Признай, что ты хочешь меня сейчас так же сильно, как хотела той ночью… и вся эта долбаная история про неуместность отношений между студентом и профессором – лишь способ держать себя в узде, притворяться правильной.
Я покачала головой.
— Я не хочу тебя.
Я была гребаной лгуньей. Находясь так близко к нему, я чувствовала его опьяняющий запах – чистая ваниль с легкими нотками кожи и пряностей. Что-то уникальное, присущее только этому мужчине, от чего у меня кружилась голова. Это была чистая химия. Что-то в нем отзывалось во мне на примитивном уровне, и это было совершенно неприемлемо.
— Не ври мне, иначе я буду вынужден доказать, что ты ошибаешься, — сказал Маркус, продолжая приближаться.
Тревога и злость, которые я сдерживала весь день, подступили к горлу, и я потеряла контроль.
— Ладно! Я вру. Я – чертова лгунья, но еще и чертова трусиха – я боюсь. Я боюсь все время.
Мое жалкое признание остановило Маркуса на секунду. На его лбу залегла хмурая складка.
— Чего ты боишься? — спросил он.
Я горько рассмеялась.
— Всего. Тебя, себя… людей из прошлого. Будущего. Назови что угодно, и я этого боюсь. — Я провела рукой по волосам. Проклятье. Эффект выпитого за ужином быстро исчез, оставив только усталость и полное отсутствие фильтра. Я больше не могла делать вид, что все в порядке. Я была далеко не в порядке.
По моей щеке скатилась слеза. Отлично, теперь я еще и плакала.
Я покачала головой, пытаясь взять себя в руки, но я падала в бездну, и ничто не могло меня остановить.
— Я не хочу попасть в беду или быть осмеянной за то, что сделала что-то не так. Я не могу потерять эту работу. — Мой голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Я не могу потерять ее, потому что мне больше некуда идти и нет денег, чтобы уехать, ясно?
— И все же ты предлагала уволиться и уехать из города, если я этого захочу, — заметил Маркус.
Он придвинулся почти вплотную, не останавливаясь, пока я отчаянно цеплялась за остатки рассудка.
— Потому что ты студент, а я преподаватель. На мне лежит ответственность. Я пыталась поступить правильно, — пробормотала я.
Его палец коснулся моей щеки, стирая слезу.
— Даже такой дорогой ценой?
По щеке скатилась еще одна слеза, и он поймал ее.
— Именно тогда и нужно поступать правильно, когда это трудно. В такие моменты это имеет наибольшее значение, — прошептала я.
Его грудь прижалась к моей, а открытая кабинка была прямо за моей спиной. Я качнулась к нему. Он был таким сильным, широкоплечим и чертовски притягательным, что было трудно отвести взгляд. Он убрал прядь волос за мое ухо, и в этом простом жесте было столько заботы, что мое сердце болезненно сжалось.
— Я не хочу быть одной из тех профессоров, которые пользуются доверчивостью своих студентов. Они мерзкие, отвратительные…
— И ты не такая, так что брось.
— Но именно так это будет выглядеть! Все так подумают, — возразила я. — Я бы и сама так о себе думала.
Маркус покачал головой.
— Ты никогда не даешь себе ни малейшей поблажки? А как же то, чего хочешь ты? Почему это не имеет значения? Скажешь еще хоть одно плохое слово о моей любимой преподавательнице, и я перекину тебя через колено и заставлю кричать.
— Ты должен отпустить меня, — прошептала я.
Снаружи послышалась суета – это было единственным предупреждением о том, что кто-то вот-вот войдет. Мои глаза расширились. Быть пойманной вот так – в слезах, в женском туалете, со студентом – было худшим, что могло случиться. Уловив мой страх, Маркус втолкнул меня в кабинку и сам протиснулся следом. Дверца хлопнула ровно в тот момент, когда дверь в уборную распахнулась и помещение наполнилось голосами.
Маркус щелкнул замком и повернулся ко мне. Кабинка была тесной. У нас было несколько сантиметров для маневра, и не было никакой возможности избежать его рук, которые он положил мне на бедра.
Я прикусила губу и напрягла слух, в ужасе от возможности быть пойманной.
Маркус наклонился и прошептал мне на ухо, его губы вызвали дрожь, пробежавшую по всему моему телу.
— Ты отсюда не уйдешь, Ари. Я не отпущу тебя. — Затем он взял мою мочку в рот и нежно прикусил.
Черт, это было так приятно, что у меня вырвался вздох. Его заглушил взрыв женского смеха – компания подруг болтала у зеркала.
Его язык скользнул по внешнему краю моего уха, затем проник внутрь. Я ухватилась за его талию, чтобы устоять. Все мое тело гудело от наслаждения.
Его огромные руки вытащили майку из-под юбки и скользнули под край, а я выгнула спину. Он провел ими вверх по моему животу, над ребрами и обхватил грудь поверх бюстгальтера.
Губы Маркуса впились в мою шею – он целовал ее, посасывал и кусал, сводя меня с ума. Это было официально: встреча с ним стала моей погибелью. Я лишилась рассудка.
И прямо сейчас, в это самое мгновение, я не могла заставить себя беспокоиться об этом.
Он ущипнул мои соски, и я снова ахнула, что заставило его зажать мне рот рукой.
— Тише, именинница… если только ты не хочешь, чтобы все узнали, чем мы тут занимаемся, — прошептал он.
Его ладонь осталась на моих губах, пока другая рука спустилась вниз, к коленям. Одним быстрым движением он поднял подол юбки и собрал ткань вокруг моей талии.
Я слабо запротестовала против его руки, но звук был приглушен. Он прижал лоб к моему, почти беззвучно успокаивая меня. Его пальцы проникли под трусики и нашли мою киску, горячую и влажную.