- Малыш, - шепчу сзади, но ответа нет.
Уже давно ровное дыхание и полное расслабление. И правда спит. Проснется завтра. Вот и поговорим, о том, кем я для неё являюсь, чтобы не было никаких аморальных угрызений совести.
Глава 14
На рассвете выдернуло из сна, который практически повторил все, что было наяву. От чего хуже давлю на свою совесть. Прохладный ветерок обдувает обнаженные места, пытаюсь нащупать плед. Был ли он вообще? Богдан крепко спит, сложив на меня свои тяжелые конечности. Сказать неприятно, сказать противно: противен он, противна сама себе, не могу. Не чувствую этого! Но в тоже время некое неприятное ощущение присутствует. Особенно холодком бежит по телу, когда подумаю, что это мой брат, а ещё хуже болью пробегает, когда думаю о том, что этой ночью я изменила своему мужу. Как теперь жить дальше? Почему-то уверена, что попроси Богдана молчать, он будет молчать. Но от самой себя не убежишь. Как смотреть Михаилу в глаза? Как касаться его и не вспоминать о другом мужчине? Зачем, я это сделала? Зачем, сюда пришла? Если пришла, то почему не сопротивлялась? И почему, было безумно приятно и хорошо? Стыдно...
Домой вошла, когда стало совсем светло. В квартире пусто, тихо и пахнет родными, но нет их. Грустно на душе, тоскливо, захотелось расплакаться. И после раскаянья не вернешь былую жизнь, даже не всегда заслуживаешь прощения.
- Уже не спишь? - Михаил открыл дверь своим ключом и вошел тихо, будто боится кого-нибудь разбудить. Детей наверно, которых нет. - Устал, - швырнул папку с документами. - Всю ночь отчеты проверял, чтобы успеть сегодня с утра сдать, - ага, как же. Наверно, также упорно, как и я. - Сообразишь что-нибудь покушать? - смотрит как-то странно или это мое самовнушение?
- Конечно, - кивнула и пошла на кухню, а он за мной.
- Знаешь, я тут подумал, - садиться за стол на кухне и наблюдает за тем, что я делаю. - А дети спят?
- А детей нет, - пожимаю плечами и не могу скрыть осуждающий взгляд, что он не в курсе домашних событий. Тот смотрит вопросительно, но ничего не говорит, ждет, что продолжу сама. - В лагере уже, который день. Но тебе же не до нас, - тихо добавила и отвернулась. Михаил продолжает молча сидеть, понимает, что виноват? Или просто вышел на мировую и старается обойти сору? Ставлю сковороду на плиту, затем чайник включаю, иду к холодильнику. Слезы наворачиваются, стараюсь не показать и проглатываю. Так хочется сказать, ты прости, но я такая подлая сволочь, я тебе изменила. Человек, привыкший жить в честных отношения, долго не протянет во лжи. Не могу прятать глаза, но и смотреть в глаза мужу невозможно, невыносимо больно. Жалко его, жалко себя, жалко то, что столько лет строили. Этот дом, который стал холодным и пустым. Когда-то были шумными и веселыми завтраки, а теперь пасмурные тучи между нами.
- Сейчас разберемся с документацией, переведут деньги. Возьмем детей и поедем куда-нибудь отдыхать, - ставлю яичницу перед ним и чашку горячего чая. - Что скажешь? - это примирение? А что я могу сказать? Смотрю на него и вижу мужчину, который намотался где-то, намучался и приполз домой, приполз к домашнему очагу, которого так и не нашел нигде. И кажется, что хочет обнять, прижать по сильнее и извинится, но стыдно. Стыдно, признавать, что гордый, что строгий, а вот только наказал не только нас, также и самого себя. Что теперь будет с нашей семьей? Промолчать, утаить эту ночь и постараться наладить семейные отношения. Но при одной мысли о Богдане так и бросает в предательскую приятную дрожь.
- Помнишь, как ты мечтала, - тянет к себе за руку. - Море. Золотой, горячий песок...
- Нет, уже не помню. Наверно, это было не со мной или было совсем в другой жизни, - мотнула головой и медленно убираю руку. - Ешь, - кивнула на тарелку и выхожу из кухни.
*** Уже сотый раз набираю Алискин номер, но в ответ только долгие гудки. Как я мог проспать, как мог не почувствовать, как она встала и ушла? На смс-ки тоже ответов нет. Что она там себе напридумывала, целый фильм драмы, ужасов или ещё какой-нибудь мерзостью накрутила себя. День, как назло выдался одним из самых легких и пустых. Голова была свободна и болела от дурных мыслей, хуже, чем когда-либо от работы.