— Хочешь сказать, что ты совершила ошибку! — орет, не умолкая за дверью. — А то ты не знала, что чужой мужик никогда не станет отцом, как может стать родной. Посмотри на меня тогда. Орлов тридцать три года был мне отцом и всё равно предал. Чего ты ждешь от меня?
— Прости Марин, походу я только ухудшила ситуацию, — сижу у окна с телефоном.
— Это он так орет?
— Слышно?
— Ещё как. Походу я тебя под удар подставила.
— Да брось, ему давно пара было высказать, что есть на самом деле. Как там папа?
— Папа вроде нормально. Включил телевизор, но по-моему он смотрит сквозь него, — наверняка на успокоительных, скорая же была у них.
— Пиши если что, а то это пьянь еще сюда заявится, — и действительно, ещё сюда заявится, а я тут по телефону болтаю.
— Если честно, мне стыдно сейчас за него.
— Мы все повязаны в этом.
— Ты не понимаешь, Богдан для меня был чем-то вроде героя, на которого нужно ровняться.
— Это нормально, он твой старший брат, — усмехаюсь, пытаюсь выровнять ситуацию, чтобы хоть как-то Марину успокоить. — Ты лучше думай о папе, а не о Богдане. Всё будет хорошо.
— Надеюсь.
— …это твое спасибо… это я тебя с детьми приютил, а не ты меня… — ого, как всё оказалось запущенным. Я не могу его оправдать тем, что он сейчас выпивший. Стало больно и обидно. И как хорошо, что дети с Михаилом. Меньше всего им нужно слышать и видеть Богдана таким.
Глава 17
К великому сожалению счастье длилось недолго. Я знала, что цветочно-букетный период не вечный. Но наша жизнь кардинально изменилась у всех. Богдан менялся не по дням, а по часам. Новая работа, новые обязанности, ночные встречи, которые меня изводили. Ссоры, скандалы, недопонимания изливались одно в другое. Но через какое-то время, мы стали меньше общаться. Богдан избегал меня, приходил поздно, иногда пьяный, что раздражало больше всего. Ругань и претензии прекратились, я поняла, что мы начали его напрягать своим присутствием. Дети бесили своими шумными играми, я же своей навязчивостью. Пыталась не раз поговорить, объяснить, что мои бзики, это от того, что мне его не хватает, не хватает его внимания, его ласки. Он молча кивал головой, говорил, что всё ещё будет. Но когда? Шли дни, недели и меня это отношение изводило хуже и хуже. Начались бессонные ночи, по утрам мешки под глазами. Казалось, я только недавно выбралась из этого депрессивного болота и снова нырнула в ту же ситуацию с головой. У нас было либо чрезмерные запреты, ревность, либо полное безразличие. Неужели это дело во мне? Я снова наскучила любимому мужчине. Вот только в этот раз Богдан мне ничего не должен. Официально я ему не жена и мои дети ему не дети. Говорят за счастье и за мужчину бороться нужно, но я не умею и боюсь даже начинать. Клещом цепляться это не моё!
— Алло, — скрипнуло по сердцу. И как только хватило смелости набрать номер отца? Или наглости? — Пап? — интересно, когда-нибудь привыкну называть этого мужчину отцом.
— Алиса? — удивленно. Конечно, пока он не позвонит, я сама не решалась. А вот теперь он мне стал нужен, взяла и позвонила, как нехорошо. — Что-то случилось?
— Во все нет, — и снова молчу, словно сказать нечего. А самой просто стыдно.
— Дети…
— С ними все хорошо, — набираю побольше воздуха в легкие и пытаюсь продолжить, то, что начала. — И со мной все хорошо и с Богданом… — отвечаю на вопросы, которые пытается последовательно задать.
— Ну и отлично, — растерянно.
— Как у тебя дела? Только не ругай Маринку…
— Ох, эта коза, — усмехается. — Она переживала, я знаю. Сейчас всё отлично. Так запарки на работе, думаю рассказывать не нужно.
— Не конечно. Я рада, что у тебя всё хорошо. Пап, я помощи хотела попросить, но если ты откажешь, то обижаться не имею права. Всё это я понимаю…
— Так, — тон голоса напрягся.
— Материальную помощь, — тихо добавила, перевожу на детей, которые играют в приставку и к счастью не обращают на меня внимание.
— А говоришь, ничего не случилось.
— Катастрофического ничего не случилось, — как же трудно просить, а потом отчитываться за то, что ещё совсем не получил.
— Что за финансовая трудность? У сыночка Хмельного неужели деньги закончились?