— Он тут не причем. Я для себя прошу и прошу, пап, Богдан ничего не должен знать, — странное молчание по ту сторону линии. — Я хочу снять квартиру и съехать с детьми. Устроюсь на работу…
— Так, подожди! Вы что поругались? — чувствую тревогу в его голосе.
— Нет.
— Он тебя ударил?
— Нет!
— Выгнал? — удивленно.
— Пап, нет! Не трогай Богдана, это моя инициатива.
— Не, так дело не пойдет. Я сейчас приеду и мы поговорим нормально, — отключил телефон, а мне на душе так плохо стало, что чуть не разревелась при детях. Страшно и холодно в душе.
Я не должна сдаваться, особенно при детях показывать, что все плохо. Своим поведением и так им все спокойное детство порчу, тут ещё реветь осталась возле них. Поставила чайник, открыла форточку, чтобы прохладный ветер освежил глаза, которые полны слез. И что мне сейчас ему сказать: «Пап, ты это строго не суди, но твоя жена была права, в том, что мы с Богданом разбежимся и пожениться не успев!» Холодок побежал по телу, как же неловко понимать, что очередной ход и снова не тот. А казалось, что нас ничего не может разлучить или рассорить. Душа рвет и мечет, понимая, что ты теперь обуза. Выгнать нас совесть ему не позволяет, а любить он не смог. И кто виноват? Не могу его винить, он, как и я хотел счастливой семьи, но не вышло.
— Деда! — дети кинулись встречать папу. Довольные обнимаются, быстро же они природнились к нему.
— Привет, — тихо кивнула в сторонке, наблюдая за обнимашками.
— Так понимаю, хозяина нет, — папа окинул помещение взглядом.
— Ещё не скоро появится, — пожимаю плечами. — Пап, я на кухню, чай заварю, — ухожу, а папа кивнул, давая понять, что сейчас подойдет.
Самое худшее состояние души, когда кого-то теряешь. Пытаюсь вспомнить, было ли мне так худо, при разрыве с Михаилом. А вот и нет, тогда Богдан душу грел. И сейчас вспоминаю счастливые моменты, улыбаюсь. Казалось, почему бы тебе не перетерпеть и не остаться с ним? Но я уже проходила этот сюжет в своей жизни и к чему мое терпение привело? К краху отношений, где муж и жена превратились в сожителей. Не хочу так поступать с Богданом. И не потому что он семья в любом случае, просто потому что люблю и мучать не хочу. Не нужно было с самого начала вешать на него такую ношу, как мы.
— Так что вы не поделили? — папа сел напротив, кивая на пустую чашку.
— Не хочу признавать, но придется, Милана Яковлевна была абсолютно права насчет нашего союза, — и вот я это сказала, вот только легче не стало.
— А подробнее?
— Подробнее, нужно уходить, пока мужик сам не выгнал, — тихо добавила.
— Не уверен, что Богдан выгонит. Может, ты чего-то не договариваешь? — папа презренно посмотрел на меня, а я взгляд чуть ли не под стол.
— В том-то всё и дело, что он не выгонит. А вот насильно мил не будешь. Не хочу принуждать его к той жизни, от которой он начал убегать. Мама его к сожалению оказалась права, что чужие дети, это обуза для мужика. Пусть даже этого он не говорит…
— Алиса…
— Нет пап, подожди. Я не хочу доводить отношения до скандалов. Сейчас он занят своей личной жизнью, дни и ночи напролет, а мы заполонили всё его личное пространство.
— Это он тебе сказал? — раскинул удивленно брови.
— Пап, я не хочу его чернить в твоих глазах, тем более менять твое отношение к нему. Какая бы кошка между вами не пробежала, Богдан всегда останется для тебя старшим сыном.
— Не кошка, а крыса по имени Эдик, — злобно пробубнил.
— Пап, ты просто скажи, я могу рассчитывать на тебя?
— Конечно, — хлебнул остывший чай. — Ты окончательно решила? Алиса, подумай ещё раз. Уйти, всегда уйдешь, а вот вернуться может оказаться так, что возвращаться будет некуда.
— Пап, мы ему мешаем. Он элементарно на телефонные звонки не отвечает, — набираю номер, а там длинные гудки и тишина. — Рог какой-то… — вспоминаю ту же ситуацию с Михаилом, все с этого и начиналось.
— Он не чьи номера не поднимает, — сказал, словно это нормально.
— Я просто хочу уйти. Я устала, — какие бы доводы не приводила отцу, ему всегда будет казаться, что я могу преувеличивать. — Пустые, чужие стены давят на меня.
— Ну, раз решила, собирайте свои вещи и поехали, — подвинул вазочку с конфетами.
— Пап, к тебе мы не поедим, — тихо отвечаю, сразу понимаю, куда он решил нас забрать.
— Поедите, — недовольно посмотрел. — Да, я всю жизнь, как проклятый пахал, чтобы мои внуки с дочерью ютились в какой-нибудь малогабаритной квартирке, а огромный дом пустовал и пылился.
— Пап, я не могу… мы… — Господи, как ему сказать, что мы родные только ему, а всем остальным совершенно чужие.