- Я в доме. Уверенa, что владельцы не вернутся в ближайшее время.
- В твоих интересах оставаться там, пока я не разрешу ситуацию.
- Как ты думаешь, сколько времени это займет? - спросила Джессика, и в ее голосе снова появился оттенок беспокойства, несмотря на все ее попытки подражать решительно-спокойному тону отца.
- По крайней мере, еще один день. Может два. Если в какой-то момент тебе нужно будет выйти из дома за припасами, предлагаю сделать это под покровом ночи. Еще кое-что... - cо стороны отца последовала короткая пауза. - Ты однa?
Джессика посмотрела на Билли, раздумывая, стоит ли рассказывать о нем отцу. Она знала, что он прикажет ей убить его, но не была к этому готова.
Просто солги. Не нужно усложнять все без необходимости.
- Да. Я однa.
На лице Билли отразилось глубокое замешательство. Его рот открылся, как будто он хотел что-то сказать. Джессика прижала палец к губам, ее свирепый взгляд обещал суровое наказание, если он выдаст ложь. Билли закрыл рот.
- Хорошo. Не теряй веру. Я все улажу. Обещаю.
Линия оборвалась.
Джессика бросила телефон в сумочку и направила пистолет в лицо Билли. Он снова задрожал, и его глаза наполнились свежими слезами. Она приписала его возросший ужас замечанию о том, что она была одна. Парень понятия не имел, с кем она разговаривала, но у нее было предчувствие, что у него разыгралось воображение. Он, вероятно, считал ее наемной убийцей для мафии или какой-то другой сомнительной личностью, что на самом деле было не так уж далеко от истины. И он, конечно, предположит, что человек, с которым она разговаривала, был ее боссом. Он мог бы также предположить, что момент его смерти близок, что она избавляется от него, чтобы удовлетворить интересы этого воображаемого босса.
Но она по-прежнему не собиралась его убивать.
Hе сейчас.
- Растянись на диване, Билли. Ляг на спину.
Он нахмурился.
- Что? Зачем?
- Просто сделай это, сука.
Билли вздрогнул от этого эпитета, напуганный бесчеловечной страстностью в ее тоне, но он сделал, как было сказано. Когда он лег на спину, Джессика положила пистолет и села на край журнального столика. Она начала снимать ботинки.
Билли нахмурился.
- Что ты делаешь?
Джессика ничего не сказала, вставая и расстегивая застежку джинсов. Джинсы были очень узкими, и ей пришлось заставить их спуститься с бедер, прежде чем она смогла выйти из них. Затем она сняла черные трусики, и после этого она снова взяла пистолет.
Билли выглядел еще более расстроенным, чем обычно.
- Какого хрена ты делаешь?
Джессика подошла к дивану и прижала глушитель пистолета ко лбу, заставляя его втянуть воздух, и его глаза расширились. В выражении лица Джессики, когда она смотрела на него сверху вниз, не было намека на гнев. Гнев угас во время разговора с отцом. Дело было не в гневе, на самом деле. Речь шла о силе и чувстве контроля, о вещах, которые стали для нее очень важны после того, как она пережила предыдущий визит в Хопкинс-Бенд. Она много работала и преобразилась, превратившись в человека, которого надо бояться. Но это чувство власти и контроля ускользнуло, оставив ее нервной и испуганной.
А это было неприемлемо.
- Я собираюсь сесть тебе на лицо, - сказала она монотонным голосом. - A ты будешь лизать мою "киску", пока я не прикажу тебе остановиться, - oна сильнее прижала глушитель к его лбу, подушка под ним вдавилась, когда он вдавил в нее затылок. - А если ты этого не сделаешь, я всажу тебе пулю в голову.
Слезы потекли из уголков глаз Билли, и его грудь сжалась.
- У меня есть девушка.
- Ты говорил. Вот тебе дополнительный стимул. Если ты окажешь мне хоть малейшее сопротивление, я выслежу ее и тоже убью. Ты хочешь, чтобы твоя возлюбленная умерла, потому что ты должен был оставаться чистым ради нее?
Билли слабо покачал головой. Теперь слезы текли ручьями.
- Нет.
- Я так и думала, - слабая улыбка тронула уголки губ Джессики. - Делай все возможное ради нее, Билли.
Она закинула ногу на диван и расположила промежность над его залитым слезами лицом. Прежде чем она опустилась к нему, отголосок человека, которым она когда-то была, закричал в ужасе от того, что она делает. Что-то очень похожее было сделано с ней, и она едва пережила психологическую травму и мучения, которые последовали за ней. В очень реальном, прямом смысле она была там, где была сейчас, из-за того поступка. Что с ней происходит? Что случилось с ее совестью?
По правде говоря, она уже знала ответ на этот последний вопрос.