Щелкнув тумблером, он погрузил зону работы диджея в темноту, слепя народ в зале мощными неоновыми лампами и лучами стробоскопов, воспроизводящих повторяющиеся световые импульсы.
– Слушай, – коротко приказал мне Бертран, вставая позади меня и протягивая свои руки к рычажкам контроллера.
Боже! Ну почему он всегда находится настолько близко? Во мне это вызывает океан желания, а для принца это всего лишь та дистанция, которую он позволяет себе с девчонкой, которую знает с младенчества.
Музыка всегда была неотъемлемой частью моей жизни. Она заряжала меня энергией, пока я шла на занятия. Она поднимала настроение, когда случались неприятности. Она составляла мне компанию в тоскливые дни, когда настроение было собрать котомку и затеряться в горах Тибета. Но самый порочный мужчина в этой вселенной, научил меня чувствовать музыку гораздо глубже. Настолько, что однажды шагнув с ним в эйфорию драйвовой музыки, меня захватили эмоции гораздо мощнее, чем это можно выразить словами. Одномоментно поразив моё сердце, и в корне изменив моё отношение к Бертрану.
– Я не знаю это ритм, – повернувшись к нему, сообщила я, услышав первый затяжной звук.
– Ты его почувствуешь, родная. Закрывай глаза, – наклонился Тоха, чтобы потереться своей щекой об мою.
К сожалению, в нашем случае «родная» не имело ничего общего с ласковым обращением второй половинки. Это обращение тоже выросло прямиком из детства и шуток наших родителей, о чрезмерной заботе Тохи о пухлощёкой дочери друзей.
Шквал нахлынувших чувств едва ли позволял мне слышать те биты, которые создавал неподражаемый диджей Toxic. Сердце колотилось так быстро и так громко, что казалось это оно и выступает основной линией трека. Пальцы дрожали и соскальзывали с пластинки, но непостижимым образом это звучало гармонично с битами Тохи.
– Чувствуешь, как эта музыка зарождается вот здесь, – убрав руки с контроллера, Тоха, почти невесомо, коснулся моих ребер, медленно скользнул пальцами вверх, – она переполняет в тебя, проникая в каждую клеточку… – продолжал говорить звёздный принц.
От его мимолётного движения каждая моя клеточка не музыкой наполнилась, а затрепетала, словно меня осыпало иголочками. Ни пошелохнуться не могу, ни дышать.
Его голос звучал низко, с легкой хрипотцой, словно нежный бархат, растекаясь по моей коже. Лёгкие покалывания на затылке, как вышедшая из берегов река, стремительно унеслись по венам, покрывая мурашками спину и плечи. Я вздрогнула, когда его длинные пальцы добрались до нижней части груди, словно изучая её очертания. Это было как удар током в грудь, от которого сразу же пересохло во рту и стало невыносимо жарко. Он слишком близко.
– Она возбуждает, порождая порочные мысли, – не замечая моё состояние на грани ясного сознания, продолжал Бертран хвастаться своим шедевральным битом.
Камерность диджейского уголка, которую он создал, приглушив освещение, добавляло опасных ноток происходящему. У меня кружилась голова, и всё тело охватывало пламенем. Узел внизу живота наливался всё больше. Я чувствовала пульсирующую влажность между бедер и злилась на Тоху, который подчинял моё тело играючи.
Чёртов Бертран может отыметь кого угодно, не снимая штанов. Как он ещё не обрюхатил полсотни своих девиц, с таким потенциалом.
– Этот звук заставляет тебя желать запретного. Ты словно стоишь на краю опасной границы, которую так хочешь перешагнуть… – проведя ладонями по моим бёдрам, Тоха опустил руки ниже, но как только коснулся кончиками пальцев моих открытых ног, сразу одернул руки.
Я судорожно пыталась найти хотя бы одну годную извилину в своей голове, но тщетно. Порочный бит уже настолько переполнил меня, что я вот-вот взорвусь сияющими лучами, как раскрывшийся ящик Пандоры. И точно так же, как его магическая сила, разлечусь по залу, накрыв своим сиянием гостей.
Бертран же, как только закончилась презентация нового ритма бита, выпустил меня из круга соблазна и занялся своим любимым винилом.
– Ты хоть когда-нибудь думаешь о чём-то ещё кроме музыки и секса? – пытаюсь избавиться я от раскаленного во мне добела нервного напряжения.
Тоха, непринужденно продолжающий двигать рычажки своего пульта, весело ответил мне:
– Эй, вообще-то это обидно слышать. Ты оскорбила мои чувства, Санечка.
– У тебя нет чувств, – усмехнулась я, заглянув в ящик под столом.
Если я не выпью прямо сейчас литр чего-нибудь холодного – воспламенюсь изнутри, как птица Феникс.
Присев на корточки, я принялась раздвигать маленькие стеклянные бутылки с колой и минеральной водой, рассчитывая найти что-то покрепче.