Впрочем, женщина и не должна спорить со своим мужчиной.
— Тем более женская работа, — шёпотом замечает рядом Миша, — делает женщину ещё женственнее, соблазнительнее. Согласна? Ты же планируешь стать учительницей после выпуска? То есть буквально горячей фантазией каждого мужчины...
Щекам мгновенно становится горячо, стук сердца снова набирает скорость, а в горле сохнет. Единственное, что я могу в таком состоянии — это кивнуть. Что и делаю.
— Ты такая сексуальная, когда смущаешься...
— О чём шепчетесь, молодёжь? — спрашивает папа.
— Ни о чём! — подскакиваю я с места.
Мой стул падает на пол, мама охает, Миша тихо и беззлобно смеётся; все взгляды направлены на меня. Я подхватываю объёмную салатницу и резко поворачиваюсь в сторону Миши. Глухой звук удара, снова вздох боли и, как вишенка на торте, мой дрожащий голос:
— Могу я предложить тебе ещё... О, Господи, извини, пожалуйста!
— Что это? Кровь?!
— Арина, оставь салатницу и срочно принеси льда!
— Да что с тобой сегодня, дочь? Ты как сама не своя!
Я едва не плачу, разворачиваюсь и бегу на кухню с дурацкой салатницей в руках.
Господи, это просто невыносимо!
Поэтому, как только Мише оказывают помощь, я в очередной раз прошу у него прощения, как прошу прощения и у остальных, подхватываю сумку и сбегаю из квартиры. Это мне потом аукнется, но себя на данный момент я боюсь больше, чем праведного гнева родителей или осуждения гостей, которые, впрочем, и так наверняка считают меня неуклюжей коровой.
Я опускаюсь прямо на ступеньку, прячу лицо в ладони и позволяю себе тихонько выплакаться. А когда внутри остаются лишь пустота да презрение к собственной никчёмности, я отряхиваю от пыли платье, протираю руки влажными салфетками, привожу лицо в порядок и выхожу из подъезда, чтобы отправиться в самоуничижительное паломничество по вечерним улицам города.
Дура! Какая же я ужасная идиотка! Просто невыносимая!
А всё Волков, будь он неладен. Знай я, что такое секс, не реагировала бы так остро на шутки об этом. Или на комплементы о моей сексуальности. И я точно не зарядила бы Мише салатницей по носу!
— Осторожно, красавица! Запнёшься о коробочки, упадёшь, испортишь милое личико. Не надо так.
Я фокусирую взгляд на короткостриженом парне, выросшем передо мной, а затем смотрю туда, куда указывает его рука — на множество упаковок со стройматериалами. Понимаю, что шла мимо строительного магазина, у дверей которого и выставили свои многочисленные приобретения покупатели, чтобы загрузить их в машину, стоящую тут же, на территории пешеходов.
Наглости им не занимать, конечно.
А затем мне становится всё ясно.
Волков.
Брюнет появляется из-за багажника машины, видит меня, и взгляд его леденеет. Ну надо же! Можно подумать, я его видеть безмерно счастлива!
— Ну что, поблагодаришь спасителя своим номерком телефона, красавица?
Я едва ли удостаиваю взглядом второго парня и впиваюсь глазами в лицо Волкова:
— Вообще-то, здесь нельзя ездить на машине! Для тебя совсем правил не существует, Волков?
Он наклоняется за очередной коробкой и флегматично замечает:
— Иди куда шла, отличница.
— Знакомы, значит? Понял.
— Как? — продолжаю я возмущаться. — Если ты весь проход загородил?! В магазине есть специальные тележки! И парковка за углом! Что за необходимость в угоду себе портить жизнь другим?!
— Чёрт... Тебе и правда стоит переспать с кем-нибудь.
Да как он... Я бросаю тревожный взгляд на вновь приободрившегося приятеля Волкова, делаю шаг ближе и шиплю:
— Ты совсем уже того?!
Волков наступает на коробку, став выше ещё на голову, наклоняется ко мне и подхватывает под мышки. Дергает вверх. Я, вскрикнув от испуга, легко и без видимых усилий со стороны этого мерзавца перелетаю через нагромождения стройматериалов и приземляюсь с другой стороны от них. Дышу часто и возмущённо. А Волков тем временем спрыгивает с коробки:
— Проблема решена. Вали уже отсюда.
— Ты...
Волков делает шаг ближе, нависает надо мной, взгляд синих глаз опасно вспыхивает, и мне вмиг становится страшно.
— Исчезни, я сказал.
Я непроизвольно делаю шаг назад, сглатываю страх и, прежде чем развернуться и уйти, как настоятельно советуют, замечаю:
— Тебя, Волков, нужно срочно изолировать от нормального общества.
Я ухожу, а за спиной звучит весёлый хохот. Волков, кстати, тоже смеётся. Неадекватный придурок.