Ну, ты была не самой лучшей женой в мире, не так ли?
Ее рука слегка дрогнула, нарушая тонкую линию, которую она выводила до этого. Итак, она не была идеальной женой, но у них был хороший брак, не так ли? Они хорошо ладили, чувствовали себя комфортно в обществе друг друга. Да, он часто уезжал, но это было частью его военной службы. Ей это не нравилось, но она смирилась.
Это был не брак. Это была дружба.
Раздраженная направлением своих мыслей, Грейс уставилась на пальцы ног. Нужно нарисовать еще что-нибудь? Или, может быть, начать все сначала, с бабочек или еще чего-нибудь.
Или, может быть, ты должна подумать о том, как ты собираешься решить свою маленькую проблему вдохновения.
Грейс пробормотала себе под нос проклятие, потому что, к сожалению, понятия об этом не имела. Ее муза, если уж на то пошло, была непостоянным созданием, и когда она зацикливалась на ком-то, то не хотела меняться. Даже если бы она не была заключенной в роскошной загородной квартире и за ней не гналась банда мерзких людей, она не была уверена, что смогла бы найти вдохновение где-нибудь еще. Она слишком хорошо знала себя; она не сможет написать ничего другого, пока не поймает его.
Она уставилась на свои пальцы. Как, черт возьми, заставить его согласиться? В любом случае, в чем его проблема? Все, что от него требовалось, — это постоять или посидеть, пока она не сделает набросок. Этого должно быть достаточно, чтобы выбросить его из головы.
Лифт звякнул.
Лёгок на помине.
Грейс не поднимала глаз, сосредоточив внимание на пальцах ног.
— Надеюсь, ты не принес мне еще рыбы. Или, может быть, вместо этого ты нашел торговцев оружием?
Наступила тишина, но это ничего не значило. Лукас мог двигаться бесшумно, как призрак, и иногда она не замечала его присутствия, пока он не заговаривал. И это нервировало.
Пара тяжелых черных ботинок появилась в поле ее зрения, прямо за ее вытянутыми ногами.
— Выследить международную оружейную сеть оказалось довольно сложно, поэтому нет, я их не нашел, — сказал он. — Что ты делаешь?
— Крашу ногти на ногах крошечными серебряными розочками.
— Зачем?
— Потому что иногда это помогает с вдохновением, — наконец она подняла глаза и встретилась со знакомым холодным взглядом голубых глаз. — Я должна где-то его найти, поскольку застряла с последней картиной.
С этого угла, когда она сидела на полу, он казался еще более внушительным, чем обычно, возвышаясь над ней, как один из ее холстов. Сегодня он снова был в своем черном байкерском кожаном костюме, что каким-то образом только добавляло ему атмосферы холодной, темной безжалостности. Луч света из окон падал на его лицо, освещая синим, красным и золотым, и контраст этих цветов с его темнотой был… завораживающим.
Она могла нарисовать его вот так, сидя на полу и глядя вверх. Как-нибудь ухватить эту тьму, потому что она знала, что она там есть. Она чувствовала это…
Неугомонная энергия внутри нее начала оживать, как всегда, когда он был рядом. Ее сердце учащенно забилось, дыхание перехватило.
— Ты можешь так и остаться? — сказала она, прежде чем смогла остановиться.
Он нахмурился, едва заметное подергивание бровей придало ему мрачный вид.
— Зачем?
Темный ангел, вот кем он был. Теперь уже не столько Гавриил, сколько нечто менее небесное и яркое. Если бы он вдруг отрастил пару черных крыльев за своей широкой спиной, она бы ничуть не удивилась.
Ее пальцы потянулись к блокноту и карандашу, которые лежали на полу рядом с ней.
— Просто… не двигайся.
Но он не был глуп, его острый взгляд уловил движение в направлении ее карандаша.
— Я же сказал, что не позволю тебе рисовать меня.
Грейс уставилась на него.
— Но я не смогу сделать ничего другого, пока не нарисую тебя.
— Это не моя проблема.
— Я могу сделать это твоей проблемой.
Лукас поднял вверх бровь.
— Неужели? — в этих словах был целый мир презрения и еще одна вселенная угрозы. И то, как он стоял, приподняв бровь, более прекрасный, чем сам дьявол, заставляло ее так отчаянно хотеть приложить карандаш к бумаге, что она едва могла терпеть.
Она посмотрела на него, встретившись с этим жестоким холодным взглядом, а энергия внутри нее накалилась до предела. Что тут такого, если она его нарисует? Она не понимала, в чем дело.
— Чего ты так боишься?
В его глазах неожиданно вспыхнули эмоции, но они исчезли слишком быстро, чтобы она смогла понять, что это было, оставив после себя только ледяные кристаллы и иней.
— Я ничего не боюсь, — его глубокий холодный голос был бесстрастен.