— Нет. Только логично.
— Ты не чувствуешь себя виноватым?
— Гриффин мертв, — сказал он прямо. — Значит, ты не замужем и он не узнает. Так что нет, я не чувствую себя виноватым.
Она снова посмотрела на его грудь, и ее горло почему-то сжалось. Ему было приятно, что все так просто.
— Но, — продолжал Лукас, — это не я был женат на нем.
Грейс уставилась на его шею, туда, где бился его пульс.
— Я знаю, чего не хватало в нашем браке. Дело в том, что мы сделали прошлой ночью. И я не понимала этого до сих пор.
Лукас не говорил ничего в течение долгого времени. Его руки скользнули с ее бедер вверх по спине, затем вниз, длинными, ласкающими движениями, от которых ей захотелось выгнуться под его прикосновениями, как кошке. Он все еще был тверд, она чувствовала это бедром, но это, казалось, не беспокоило его.
Когда он заговорил, его голос был тихим.
— Это не твоя вина.
Эти слова почему-то шокировали ее.
— Я знаю, что нет.
— Неужели? — поглаживающие руки на ее спине замерли. — Посмотри на меня, Грейси.
Грейси…
Так назвал ее отец, и она возненавидела это прозвище, поэтому, когда Гриффин попытался так ее назвать, набросилась на него. Но услышать это старое имя глубоким голосом Лукаса…
Она неуверенно подняла голову и встретилась с ним взглядом.
— Что? — она не смогла скрыть оборонительную нотку в голосе. — Я знаю, что это не моя вина. Гриффин, похоже, тоже ничего не чувствовал. На самом деле, он…
— У меня было много женщин, — голубизна в глазах Лукаса начала выжигать серебро. — И я никогда не испытывал ничего подобного ни к одной из них.
У нее перехватило дыхание. Это все не имеет значения.
— Неужели? — вопрос прозвучал так, словно она просила о заверении, и она пожалела об этом в тот же миг, как произнесла его.
Его руки замерли на ее спине, а его взгляд пригвоздил ее, заставляя легкие сжаться, как будто он выкачал весь воздух из комнаты.
— Нет. На самом деле, я почувствовал это в тот самый момент, когда я увидел тебя, Грейс.
В тот момент, когда он увидел ее… В тот день, когда Гриффин наконец-то заработал трезубец, и она пришла на выпускной. Он притянул ее к себе, чтобы познакомить со своим другом Лукасом Тейтом, и она, взглянув в его ледяные голубые глаза, тут же возненавидела его.
Потому что ты тоже захотела его.
— Почему? — она не могла удержаться от вопроса. — Я не красавица. Я не так уж интересна. Моя карьера — это всего лишь серия подработок, которые я брала исключительно ради денег, а искусство — это моя жизнь. На самом деле я больше ничего никогда не делала.
Взгляд Лукаса был острее скальпеля, разрывая ее на части.
— Кто это говорил тебе? Я знаю, что это не Гриффин. Он сделал несколько глупых решений в своей жизни, но он бы никогда не унизил человека, особенно свою жену.
У нее перехватило дыхание.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, ты не можешь верить во все эти вещи о себе, — взгляд его стал еще более напряженным. — Ты прекрасна. Как ты думаешь, почему я стоял там и смотрел на тебя в тот день в твоей комнате? Когда ты открыла полотенце? Я не мог отвести от тебя глаз, потому что ты была просто великолепна.
Она открыла рот, но он явно не закончил и продолжил:
— А что касается твоей проклятой карьеры, разве ты уже не делаешь ее? Ты следуешь своей мечте стать художником, а это требует мужества, храбрости и гребаной решимости. Ты что, не понимаешь?
Она моргнула, ее глаза наполнились глупыми слезами, хотя меньше всего ей хотелось плакать. Но ее раненая душа впитывала похвалу, как растение, изголодавшееся по солнечному свету, и она ничего не могла с собой поделать.
— Я знаю, — снова прохрипела она, потому что не знала, что еще сказать.
Но Лукас покачал головой.
— Кто это был, Грейс? Кто проделал с тобой такой номер?
Ей хотелось отрицать все, сказать, что, конечно, она не считает себя такой уж жалкой, как хочет показаться. Но слова, которые он произнес, вовсе не были отрицанием.
— Ладно, ладно. Это был мой отец, — она вздохнула. — Я уверена, тебя не удивит то, что он тоже был художником, и довольно хорошим. Но у него были мечты стать великим, чего так и не произошло, и это в конечном итоге сделало его ожесточённым и просто старым и злым, — она посмотрела на грудь Лукаса, потому что так было легче говорить об этом, когда она не смотрела прямо на него. — Он был очень темпераментным и властным. Бывало, когда работа шла плохо, он становился сверхкритичным, и, конечно, срывался на нас с мамой, потому что мы были ближайшими мишенями, — ее палец двигался, рисуя узор на его коже. — Забавно, когда я была маленькой, он учил меня рисовать, и ему нравилось, что я так похожа на него. Но когда я повзрослела, с деньгами стало сложнее, и он не смог продать свою работу… ну, он начал разбирать все, что делала я. Не только мои работы, но и все остальное. Как я была неопрятна. Как я безнадежна в математике. Как я была некрасива. Как я была бездарна и ничего не добьюсь…, - она замолчала, боль все еще таилась в ней, как осколок стекла, который она никогда не сможет вытащить.