Ей не хотелось продолжать игнорировать семью, потому что они не заткнутся, пока она не ответит на их вопросы. Но если Кловер позвонила бы матери и рассказала ей об Эрике, тогда мама бы всем рассказала, и это бы спровоцировало телефонное цунами.
Тяжело вздохнув, абсолютно не имея желания продолжать разговор, Кловер села за тот самый стол, на котором у них с Эриком утром был секс, и позвонила матери.
– Где ты была? – были первые слова ее матери. Не «Здравствуй». Не «Привет». Не «А вот и дочь». Это была плохая идея.
– Работала, мама. Просто работала.
– Я думала, что теплица закрыта до весны.
– Это так, но у меня все еще есть работа. Счета нужно оплачивать. Плюс я получила предложение…
– Твой папа сказал, что ты с кем-то встречаешься. Это правда?
Хорошо, может, Кловер и не стоит рассказывать о предложении выкупа.
– Да.
– Ну… расскажи мне обо всем.
– А тут и нечего рассказывать. Я кое с кем встречаюсь. Его зовут Эрик.
– Как вы познакомились?
– По работе.
– Чем он зарабатывает на жизнь? – спросила мама, что означало «Сколько он зарабатывает?»
– Он плотник. Он сам так себя называет. Он изготавливает кедровые веранды и занимается сайдингом. В основном, все из кедра. В кедре содержится природный репеллент.
– Твой папа сказал, что у Эрика есть дочь. Это правда?
– Я не знаю, зачем папе или Эрику лгать по поводу дочери.
– Кловер, я спрашиваю, потому что это важно.
– Как может наличие или отсутствие детей у Эрика быть важным?
– Ты не считаешь, что это важно? – Голос матери звучал испуганно.
– Это важно для него. Не понимаю, как это может быть важно для тебя.
– Если ты с ним встречаешься, все о нем важно для меня.
– Подожди, – сказала Кловер. – Ты встречаешься с ним? Или я?
– Ты моя дочь.
– Значит, мы обе встречаемся с ним?
– Кловер, я не знаю, что на тебя нашло, но меня совершенно не впечатляет твое отношение. Почему ты не отвечаешь на мои вопросы? Это все из-за твоего парня?
– Да, мой добрый, красивый, работящий, тридцативосьмилетний парень заставляет меня против моей воли не отвечать на твои вопросы личного характера.
– Я очень надеюсь, что ты шутишь.
Кловер вздохнула. Тяжело. Очень, очень тяжело.
– Да, мам. Я шучу. Эрика нет рядом. Мы познакомились в теплице. Мы друг другу нравимся. Все еще не так серьезно. Вы познакомитесь на Дне Благодарения. Это все, что вам нужно знать о нем и нас. Да? – Кловер решила обороняться. Лучше задавать вопросы, чем отвечать на них.
– Я не знаю. Твой папа сказал, что он был у тебя дома в восемь тридцать утра.
– Он чинил мне веранду. Он этим занимается. Это его работа.
– Он не стал брать с тебя деньги за то, что чинит веранду? Это не очень…
– О, мой Бог, нет. Он хороший парень. Ты будешь рада. Я с ним встречаюсь.
– Конечно, мы рады, что ты с кем-то встречаешься.
Кловер ничего на это не ответила. Может быть, если она замолчит и ничего не будет говорить маме, та поймет намек. И такой комментарий не заслуживал ответа. Они рады, что она с кем-то встречается? Хоть с кем-то? Любой чувак из сети? Бывший зек с татухами? Подозреваемый в серийных убийствах? Кто угодно?
– Очень интересно, что ты не хочешь о нем разговаривать. Твой первый парень за долгое-предолгое время, а ты не хочешь его обсуждать?
– Он не мой первый парень за долгое-предолгое время.
– Ты с кем-то встречалась, а нам не говорила?
– Это не из области невозможного. Мне тридцать. Я имею право на личную жизнь, разве нет?
– Ты ведешь себя так, словно я тебя допрашиваю.
– Так и есть.
– Все, о чем мы с твоим отцом переживаем, – это твое счастье.
– Это все, о чем вы переживаете? Не о Келли с Хантером или вашей работе, или о вас самих? Только о моем счастье?
– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Единственная причина, по которой я задаю эти вопросы, потому что мы о тебе беспокоимся. Мы хотим, чтобы ты была счастлива.
– Я счастлива. Больше нечего обсуждать.
– Ты так и не сказала об этой девочке Эрика? Сколько ей лет?
– Ей семнадцать. Она моя помощница в теплице.
– Семнадцать? Это так много.
– С каких пор семнадцать – это много? А что тогда о нас с тобой говорить?
– Семнадцать – это много, когда это возраст ребенка твоего парня. Если у него подросток, он может больше не хотеть детей.