– Рути плохо с тобой обращается?
– Ужасно. Она сказала, я недостаточно хорош для тебя.
– Что? – Кловер чуть не упала с лодки.
– Если ты когда-либо интересовалась, почему я зову ее Рутлес… то вот почему. Потому что она такая.
– Конечно же, она не это имела в виду.
– Именно это. Но не потому, что считает меня плохим. Она тебя считает слишком хорошей для кого бы то ни было.
– Очень мило с ее стороны. Даже когда она придирается, она все равно милая. Что является полной противоположностью моих родителей, которые, стараясь быть милыми, придираются.
– Рути не пассивно-агрессивна. Она агрессивно-агрессивна.
– А я пассивно-пассивна. Вот почему Рути и я так ладим. Пока я не увижу, как она тебя оскорбляет. Вот тогда я покажу, какой плохой могу быть.
– Ты имеешь в виду, совсем не плохой.
– Да, я зануда.
– Ты не зануда. Для того, чтобы так терпеть свою семью и не срываться, нужно быть очень сильной личностью. Я думаю, ты можешь сорваться, но так бы сделал я.
– Пожалуйста, не надо. Ты чудесный мужчина, и я знаю, что ты хочешь защитить меня, когда они будут говорить всякую чепуху – а они будут – но, пожалуйста, не защищай. Я никогда не услышу конец их замечаниям. Я говорила тебе, что бросила колледж и устроилась на хорошую работу. Это произошло девять лет назад. Девять лет. А знаешь, как они до сих пор меня называют? Я их «маленькая, бросившая учебу, девочка». Я готова поспорить на деньги, что они назовут меня так в твоем присутствии.
– Ты уверена, что мне не стоит на них срываться?
– Я уверена. Я так думаю.
– Ты уверена, что уверена?
– Я уверена, что уверена, Эрик. Ты мне нравишься.
– О, прекрати. – Он захлопал ресницами.
– Ты прекрати. Я имею в виду, ты мне действительно нравишься. Я бы хотела встречаться с тобой, если это возможно. Если хочешь. Если тебе нравится эта идея. Я не давлю.
– Кловер, я потратил последние три дня на лучший секс в своей жизни с самой красивой женщиной, которую встречал. Я думаю, безопасно сказать, что мне нравится идея встречаться даже после Дня Благодарения.
– Хорошо, – сказала она. – Я рада это слышать. Но я совершенно серьезно – если ты сорвешься на моей семье, они будут избегать тебя. У меня есть кузен, с которым мама не говорила три года, потому что он сказал их любимому зятю, Майку, застройщику, что он приносит городу больше вреда, чем пользы своими проектами. Если ты и я, может быть, станем встречаться…
– Не может быть. Определенно, не может быть.
Она улыбнулась.
– Так как мы собираемся встречаться, я бы хотела, чтобы мы были с ними приветливыми. Это все. Нам нужно пережить День Благодарения, не срываясь на них. В противном случае, я до конца жизни буду это выслушивать. И для меня это слишком. Понимаешь?
– Понимаю. Мне это не нравится, но я понимаю.
– Спасибо. А теперь давай займемся чем-то другим.
– Это убийственно.
– Прости. Что ты имеешь в виду?
– Тебя.
– Хочешь поговорить обо мне?
– Я хотел бы поговорить о тебе. Я хотел бы поговорить о тебе в постели.
– Мы в лодке. Кровати тут нет, а домик вон там. – Она указала на крошечную точку вдалеке. Эрик повез их через все озеро. Теперь им нужно плыть обратно.
– Я могу вмиг отвезти нас обратно.
– Мы сюда добрались два часа.
– Так вдохнови меня.
– Хмм… а как насчет этого? Как только мы вернемся, я сделаю то, что ты предлагал мне вчера, пока я делала тебе минет.
– Я не помню, что говорил. У меня был секс-транс.
– Тогда давай вернемся, и я расскажу. А потом мы это сделаем.
– У вас твердая рука, мисс. И поэтому я уже тверд.
– Начинайте грести, мистер.
Эрик довез их до середины озера и остановился.
– В чем дело? – спросила Кловер.
– Кое-что вспомнил, – ответил он.
– Что?
– Я стар.
– Так отдохни. Я буду грести, – предложила она, забирая у него весла.
– Мы могли бы трахнуться в лодке.
– Ну, нет, я не стану ложиться голой попой на дно алюминиевой лодки, – отказалась она. – На улице слишком холодно для секса.
– Даже для орального?
– Там на берегу рыбачит мужчина с двумя сыновьями.
– Значит, не будет лодочного орального?
– Не будет.
– Тогда отдай весла, – попросил он.
Кловер отказалась и начала грести к домику. Она не была такой же быстрой, как Эрик, но тише едешь, дальше будешь, а секс был ее наградой, поэтому она продолжала грести, уверенная в своей победе.