– Кловер Грин, это абсурд, – строго произнесла ее мать. – Твоя семья любит тебя и хочет, чтобы ты была…
– Счастлива, верно? – спросила Кловер. – Вы хотите, чтобы я была счастлива?
– Да, конечно, мы хотим, чтобы ты была счастлива, – подтвердил ее слова отец. – Это все, чего мы хотим.
– Тогда дайте мне сказать, как вы можете сделать меня счастливой, – сказала Кловер. – Вы можете заткнуться насчет моей жизни, и именно это сделает меня самой счастливой женщиной на земле. Вы сами-то не устали говорить мне, что именно я должна делать со своей жизнью? Бог знает, насколько я устала это слышать.
– Со мной нельзя так разговаривать. – Ее мать встала напротив нее.
– Не нравится? – спросила Кловер. – Добро пожаловать в мой мир. Вы приходите ко мне домой, оскорбляете мою одежду, моего парня, мои решения и дочь моего парня. Эрик, ты был прав. Они все придурки. Кроме тебя, Лиза. Ты просто слабая.
– Я знаю, – согласилась Лиза и вздохнула.
– Рыбак рыбака видит издалека, – сказала Кловер с сочувствием. – Но я устала быть слабой. Келли, я люблю тебя, но ты была чрезвычайно стервозна ко мне недавно, и на это не было причин.
– Что? Я не…
– Сколько раз ты мне говорила, что я не познаю истинное счастье, пока у меня нет детей? – требовательно спросила Кловер. – Сто? Тысячу? Как бы ты себя чувствовала, если бы я сказала: «Келли, ты никогда не познаешь счастье, пока не купишь дом на свои деньги? Ты никогда не познаешь счастье, пока не преуспеешь в своем бизнесе? Ты никогда не познаешь счастье, пока будешь просить разрешения мужа, чтобы что-нибудь купить? Ты не познаешь этого счастья, потому что никогда сама ни за что не платила. Ты вышла замуж за богатого парня сразу после колледжа. Мама и папа платили по счетам, пока тебе не исполнилось двадцать один, а теперь их оплачивает твой богатый муж. Тебе нравится слышать, какой счастливой, как и я, ты могла бы быть? Тебе нравится, когда тебе говорят, что не верят, что ты счастлива, неважно, что ты сама считаешь себя счастливой? Тебе это не нравится, потому что это ужасно – говорить кому-то, что они не познали истинного счастья.
Келли открыла рот и ничего не смогла ответить. Она закрыла рот рукой, будто сдерживая слова, слезы или рвоту.
– Проклятье, – тихо пробормотал Эрик. Он тоже был впечатлен. – В яблочко.
– А ты, Хантер, – продолжала Кловер, переключаясь на другую цель, – сексист-придурок, который обращается с женой как с прислугой. Ты говоришь мне, что дети – это не так трудно? Да потому что ты ничего не делаешь. Когда в последний раз ты оставался один на один с девочками? Когда в последний раз ты водил их к врачу или готовил им ужин, или забирал их после школы?
– Никогда, – ответила вместо него Лиза. Все за столом повернулись к ней. – Что? Это правда.
– Ты сюда не вмешивайся, Лиза. Кловер, это совсем нечестно, – начал защищаться Хантер. – Но что ты знаешь о браке и детях? У тебя даже нет настоящего парня.
– Я чувствую себя настоящим, – влез Эрик. – Вы меня видите? – спросил он Келли и помахал рукой у нее перед лицом. Она даже не моргнула. – Ну, ладно, возможно, я ненастоящий.
– Мой ненастоящий парень, с которым я трахалась всю неделю, – добавила Кловер. – Например, там, где ты сидишь.
– Кловер! – Ее мать задыхалась, почти крича. – Как ты можешь…
– Как я могу? Как я могу? – переспросила Кловер. Она была настолько рассержена, что, казалось, ей станет плохо. Но гнев давал ей силы. Она не остановилась. Не сейчас, когда она, наконец, нашла в себе мужество. – Ты сказала мне, что я должна расстаться с Эриком, потому что заслуживаю лучшего, а падчерица-подросток – это второй сорт. Разве не это ты сказала десять минут назад на кухне?
– Я только имела в виду…
– Я знаю, что ты имела в виду, – прервала ее Кловер. – Позволь мне сказать, насколько ты не права. Рути богиня. И, вообще, она друг. Мой друг. Она мой друг и единственная дочь Эрика, и только по этим причинам ты должна отзываться о ней уважительно. Какая взрослая женщина станет оскорблять девочку-подростка? Особенно девочку-подростка, которую я обожаю, уважаю и люблю. Рути не второго сорта. Я была бы самой счастливой матерью, если бы она стала моей дочерью. Я говорю это, мама. Ты не заслуживаешь быть ее бабушкой. А ты не заслуживаешь быть ее дедушкой. – Повернулась она отцу. – Как ты можешь говорить мне, что я набрала вес в ту самую секунду, как входишь в мой дом? Я что спросила твоего мнения? Ты выглядишь старым, пап. Старым, уставшим и морщинистым, и седым, и ты уже не такой высокий, как был раньше, так что набей этим свою трубку и кури ее.