Пит вытянул руки вверх, просунув пальцы в ячейки проволочной сетки. Сделал глубокий вдох и напряг мышцы, настраивая себя на предстоящее испытание. Призывая в помощь всю свою духовную силу.
Ты сможешь, - сказал он себе.
Ради Меган.
Он представил себе ее улыбающееся лицо, милые ямочки в уголках рта, яркий цвет помады на манящих губах.
Вот то, что ему нужно.
Пит начал подниматься.
- Лучше не надо.
Мягкий голос был лишен каких-либо эмоций, но что-то в нем заставило Пита остановиться, отпустить ограду и повернуться к молодой женщине, сидящей в дальнем углу клетки. Это был первый раз, когда она заговорила. Первый раз, когда она вообще обратила на него внимание. Вскоре после ухода Карла и Джила он пытался наладить с женщиной контакт, но та была в состоянии близком к кататонии. После нескольких неудачных попыток он сдался.
Но теперь, когда она нарушила молчание, его разбирало любопытство. Он подошел к ней и присел на корточки. - Почему нет?
Она по-прежнему не смотрела на него. Она сидела, обхватив руками побитые и исцарапанные колени, раскачиваясь как-то странно, рывками. Словно изо всех сил пыталась удержать нечто внутри себя, нечто, что боялась выпустить, нечто смертельно опасное. И чем сильнее она с этим боролась, тем меньше обращала на него внимание.
Прошла минута.
Потом другая.
- Окей. Не говори.
Пит начал вставать, но она схватила его за запястье и потянула к себе. Она перестала раскачиваться и подалась вперед, заставив его поморщиться от ее теплого, зловонного дыхания. Интересно, как давно она не чистила зубы? Несколько дней? Недель?
Или еще дольше?
Господи...
По ее широко раскрытым, синевато-серым глазам было видно, что она знает нечто такое, чего Питу явно не хотелось знать. Он попытался стряхнуть с себя ее руку. Лучше бы она продолжала смотреть на землю, - подумал он.
Ее голос был все еще тихим, но в нем больше не было прежней мягкости. Он был жестким и хрупким одновременно, вибрировал с какой-то нестабильной, электрической напряженностью. - Если полезешь, залают собаки. Зарычат и завоют. А если собаки завоют, придут они. А если придут они, пострадаем мы оба. Она улыбнулась нездоровой, вымученной улыбкой, которая вместе со зловещей, пухлогубой ухмылкой Джила могла претендовать на звание самого отвратительного выражения, когда-либо виденного им на человеческом лице. - Нас будут мучить. Может, даже убьют.
Пит с трудом сглотнул. - Господи Иисусе... вот, черт...
Она отпустила его, и он упал на задницу.
Женщина посмотрела на него, ее нездоровая улыбка чуть ослабла, но не исчезла. - Да. Иисус нас поимел. Мы в аду.
Пит вытер рот и отполз на пару футов назад. Он с опаской глядел на нее. Да, она тоже была жертвой, и заслуживала сострадания. Но в какой-то момент ее рассудок, похоже, помутился, не выдержав испытаний. Она производила впечатление совершенно невменяемого человека. Откуда ему знать, может, она сама поднимет тревогу, когда он снова попытается выбраться отсюда?
Поэтому... небольшое изменение планов.
Он подождет, пока она уснет. Даже сумасшедшие должны иногда спать. Он притворится спящим, и последит за ней полуприкрытыми глазами, пока она не станет клевать носом. В любом случае это будет лучше, чем очередное вынужденное общение с ней. А пока, пусть думает, что он прислушался к ее словам.
Он заставил себя кивнуть. - Ага. Вот, черт. Похоже, ты права.
Она облизнула губы. - Когда солнце сядет, ты меня трахнешь.
- Что?
Ее улыбка слегка изменилась, в ней появилось что-то извращенно-эротичное. - Когда солнце сядет, ты меня трахнешь.
Пит снова оценивающе посмотрел на нее. Если помыть, будет очень даже ничего. Может, даже красивая. Под слоем грязи проглядывала хорошая фигура и симпатичное лицо. Душ и много дорогого шампуня, и ее темные, спутанные волосы снова станут блестящими и пышными. В другой жизни, при других обстоятельствах, она была бы даже неотразимой.
Но здесь и сейчас?
Хрен я буду тебя трахать, чертова психичка.
Но пока ей не нужно это знать. Он решил каким-то образом отвлечь ее, направить разговор в другое русло. - Я даже не знаю твоего имени. Я Пит, кстати.
Женщина улыбнулась. - А я Джастин.
- Рад познакомиться...
- Это имя ты будешь скоро выкрикивать. Нравится, как оно звучит?
- Хм...
Джастин рассмеялась.
Пит понял, что нужно заканчивать разговор, но какая-то необъяснимая сила мешала закрыть рот. - Как ты здесь очутилась, Джастин? По твоему акценту видно, что ты не местная.
Глаза Джастин засветились безумным весельем. - Тебе нравится звук моего голоса?
Пит не удержался и застонал.
Твою мать!
Она снова рассмеялась и подалась вперед, заставив ее поморщиться. - Ты прав, Пити-Пит.
Я не из этих мест, - протянула она, имитируя южный акцент.
Последовал еще более безумный смех.
А потом очередной бред.
На этот раз Пит не попался на удочку. Он держал язык за зубами и следил одним глазом за солнцем, продолжавшим свой неторопливый побег с теплого южного неба.
Глава девятнадцатая
Джессика успела сделать только один выстрел, прежде чем полицейские открыли ответный огонь. Ветровое стекло грузовика взорвалось под пулями. Одна просвистела рядом с ухом. Джессика закричала и съежилась. Пистолет выпал из руки и отлетел в кювет. Руль выскользнул, и грузовик резко повело в сторону от стоящих клином патрульных машин. Колеса попали в кювет, грузовик подбросило, и она больно ударилась затылком о крышу кабины. Нащупав ногами педаль тормоза, она резко нажала за считанные секунды до того, как грузовик врезался в дерево. Ее отчаянный рывок на свободу был прерван жестко и внезапно. От удара ее швырнуло на руль. Воздух выбило из легких, тело волной захлестнула боль. Было такое чувство, будто она попала под товарный поезд.
Она оттолкнулась от руля и завалилась на бок. Горло горело огнем, она с трудом втянула в себя воздух.. Сначала она слышала лишь умирающий вой старого двигателя, но когда тот окончательно испустил дух, глухо брякнув, она стала различать другие звуки. Голоса. Один доносился из рации, сквозь треск помех. Другой где-то рядом - один из копов призывал к осторожности, приближаясь к грузовику. Она уже слышала хруст веток под ногами. Отчаянный, жгучий страх закрался в сердце. Они уже очень близко. Вот-вот схватят ее. Даже думать не хотелось, что может случиться потом. Какой-то далекий внутренний голос, гаснущее эхо удавшегося побега, снова призвал ее к действию. Голос приказал выбираться через разбитое окно и бежать в лес. Джессика была бы рада исполнить приказ, но удар о руль на время лишил ее сил. Встать и выбираться через окно? Правильно. Но сейчас она едва могла дышать. Даже малейшее движение вызывало очередной всплеск боли.
От скрежета ржавого металла перехватило дыхание. Она подняла голову и увидела руку полицейского, просунувшуюся в распахнувшуюся водительскую дверь. Дуло служебного револьвера смотрело ей в живот. Потом коп просунул в кабину голову, убедился, что она больше не представляет угрозы, и явно расслабился. Он повернул голову и крикнул через плечо, обращаясь к другим полицейским, - Отбой! Сучка в отрубе.
Джессика не поняла, откуда что взялось.
Сила.
Просто из не откуда.
Сила и холодная, черная ярость.
Стоило копу снова повернуться лицом, как ее нога резко выпрямилась, соприкоснувшись ступней с его носом. Джессика с удовлетворением услышала хруст ломающегося хряща. Фонтанируя кровью, коп закричал, отшатнулся и рухнул на землю. Джессика глянула себе под ноги. Выроненный полицейским пистолет застрял под педалью газа. На этот раз инстинкт выживания пересилил боль. Снова собравшись с силами, она повернулась на сидении и нырнула за пистолетом. Копы в ярости кричали ей, чтобы она немедленно вылезла из грузовика и легла на землю. Но заметив движение в кабине, вдруг замолчали. Раздались хлопки выстрелов. Джессика забилась под сидение и, зажмурившись, слушала как пули дырявят металл. Ну вот. Она уже на волосок от смерти. У нее есть пистолет, но сейчас он бесполезен, поскольку нет ни малейшей возможности занять огневую позицию, не попав при этом под пули. Она представила, каково это словить пулю большого калибра, и у нее скрутило желудок.