– Вы раввин? – спросил я его.
– Нет, мы не относимся к Оренсанс-Центру, – ответил он и добавил:
– Вы думаете, что все, кто носит черное, – раввины?
– Это что, делает меня антисемитом?
– Нет, но ношение оружия в синагоге может быть расценено подобным образом.
– Надеюсь, к присутствующим это не относится, и это не религиозный запрет.
Пожилой кивнул:
– Надеюсь, что так, но желательно быть поаккуратнее в таком случае. Я так понимаю, вы частный детектив. Могу я взглянуть на ваше удостоверение?
Я поднял руку и медленно опустил ее во внутренний карман пиджака, чтобы достать бумажник. Я передал его молодому парню, который передал его пожилому. Последний изучал его довольно долго, затем вернул мне.
– И почему же частный детектив из штата Мэн интересуется смертью раввина из Нью-Йорка?
– Я думаю, что смерть раввина может быть связана с делом, которое я расследую. Я надеялся, что кто-нибудь сможет рассказать мне немного больше о нем.
– Он умер, мистер Паркер. Что еще вы хотите знать?
– Сначала – кто убил его. Или вас это не касается?
– Это очень беспокоит меня, мистер Паркер.
Он повернулся к молодому, кивнул, и мы проследили, как последний удалился из зала, мягко закрыв дверь за собой.
– Что вы расследуете?
– Смерть молодой женщины. Когда-то она была моей подругой.
– Тогда занимайтесь ее делом и позвольте нам заниматься нашим.
– Если ее смерть связана со смертью раввина, то обеим сторонам будет лучше, если вы поможете мне. Я могу найти человека, который это сделал.
– Человека, – повторил он, выделив это слово. – Вы, кажется, совершенно убеждены, что это был человек.
– Я просто знаю, кто это, – сказал я.
– В таком случае мы оба знаем, – ответил он. – Дело сделано. Остается только предпринять шаги, чтобы покончить с ним.
– Какие шаги?
– Между нами, мистер Паркер, он будет найден, – старый еврей придвинулся ко мне, и его взгляд немного смягчился. Это не ваше дело. Не всякое убийство может служить горючим для вашего гнева.
Он знал, кто я. Я понял это по лицу старика. Мое прошлое отразилось, как в зеркале, в его глазах. В газетах было столько вранья по поводу смерти Сьюзен и Дженнифер и кончины Странника, что всегда найдутся те, кто вспомнит обо мне. Сейчас в этой старой синагоге я почувствовал, что мои личные потери опять выставлены на всеобщее обозрение, как пылинки, попавшие в луч солнца, который проникает сквозь окна наверху.
– Меня интересует женщина, – сказал я. – И если оба этих убийства связаны, то и смерть раввина входит в сферу моих интересов.
Он покачал головой и слегка потрепал меня по плечу.
– Вы знаете, что означает слово «ташлик», мистер Паркер? Это символическое действие, когда кусочки хлеба крошат в воду как символ того, что грехи остались в прошлом, бремя, с которым никто не хочет жить дальше. Я думаю, вам тоже следует найти в себе силы забыть прошлое, пока оно не убило вас.
Он повернулся, чтобы уйти и был уже у дверей, когда я заговорил:
– «Мой отец говорил так же, и я продолжаю путь с того места, где он остановился».
Старик замер и обернулся, чтобы посмотреть на меня.
– Это из Талмуда, – сказал я.
– Я знаю, что это, – почти прошептал он.
– Это говорится не о мести.
– Тогда о чем же?
– Об искуплении.
– Грехов отца или ваших собственных?
– И тех и других.
Казалось, он погрузился в размышления, глаза его сверкнули, решение было принято.
– Существует легенда о Големе, мистер Паркер, – начал он, – человеке, вылепленном из глины. Раввин Лёв создал первого Голема в Праге в 1543 году. Он слепил его из грязи и вложил ему в рот шем – кусок пергамента с именем Бога. Раввин оправдывал создание этого существа тем, что он мог защитить евреев от погромов и ярости их врагов. Вы верите, что такое существо могло существовать, что суд над грешником может вершить его собственное порождение?
– Я уверен, что человек, похожий на него, может существовать, – ответил я, – но не уверен, что правосудие всегда играет роль в их создании или служит их действиям.
– Да, возможно, человек, – мягко заметил старый еврей. – И, возможно, правосудие, если это вдохновляется свыше. Мы послали нашего Голема. Дайте же свершиться воле Господа.
В его глазах я смог увидеть двойственность реакции на то, что уже было запущено: они отправили одного убийцу отследить и уничтожить другого, отвечая насилием на насилие, рискуя тем, что это обязательно будет иметь последствия.
– Кто вы? – спросил я.
– Я – Бен Эпштейн, – ответил он, – и я продолжаю путь с того места, где остановился мой сын.
Дверь мягко затворилась за ним, звук в пустой синагоге прозвучал, как вздох из уст Бога.
Лестер Баргус был один за прилавком своего магазина в день, когда был убит, в тот самый день, когда я познакомился с отцом Джосси Эпштейна. Джим Гоулд, который подрабатывал у Баргуса, за магазином пытался привести в рабочее состояние пару ворованых полуавтоматов; никого не было и в задней комнате магазина, где пара телеэкранов показывала вид заведения с двух точек: с камеры, торчащей над дверью, и с объектива, спрятанного внутри полки с портативным стереоустройством, которое позволяло держать в поле зрения полки за прилавком и кассу. Лестер Баргус – человек аккуратный, но недостаточно: его магазин прослушивается, но Лестер не знает об этом. Единственные люди, которым это известно, – агенты управления по расследованию уголовных преступлений, которые следят за незаконными операциями Баргуса по продаже оружия уже в течение 11 дней.
Но в этот самый день дела не идут, и Лестер лениво скармливает кузнечика своему домашнему любимцу, когда дверь открывается. Даже в черно-белой записи с камер приход гостя выглядит впечатляюще. Он одет в черный костюм и блестящие черные ботинки, узкий черный галстук поверх белоснежной рубашки. На голове – черная шляпа и длинное черное пальто почти до щиколоток. Посетитель очень высок, 190-195 см, и хорошо сложен. Его возраст трудно угадать – что-то между сорока и шестьюдесятью.
Но только когда с камер были получены несколько четких кадров и по ним изготовлены снимки, необычность внешности незнакомца сразу бросилась в глаза: кожа плотно обтягивает лицевой череп, сухожилия на челюстях и шее проступают сквозь кожу, скулы, как осколки стекла, выпирают под темными глазами. У него нет бровей. Агенты, которые позже изучат пленку, сначала предполагали, что они просто могли быть такими светлыми и практически незаметными, но, когда получили четкий снимок, обнаружили только слегка выдающиеся над глазами надбровья, как старые зажившие шрамы.
Его вид потряс Лестера Баргуса. На видеозаписи хорошо видно, как он с изумлением отступает назад. Хозяин одет в белую футболку с эмблемой компании «Смит и Вессон» на спине и синие джинсы, свисающие складками с его задницы. Может быть, он надеялся дорасти до них.
– Чем могу служить? – его голос на записи звучит осторожно, но с надеждой. В такой день, когда торговля не идет, работа есть работа, даже если покупатель – псих.
– Я разыскиваю этого человека.
Акцент дает понять, что английский – второй или даже третий язык, которым он владеет. Акцент похож на европейский, но не немецкий – может быть, польский или чешский. Позже эксперты идентифицируют его как венгерский с элементами идиша в некоторых словах. Мужчина – еврей, вероятно из Восточной Европы, но какое-то время проживший на Западе, возможно, во Франции.
Он достает из кармана фотографию и толкает ее через прилавок к Лестеру Баргусу. Лестер даже не смотрит на нее. Все, что он говорит:
– Я его не знаю.
– Посмотрите! – и тон посетителя подсказывает Лестеру Баргусу, что совершенно не имеет значения, скажет он что-нибудь или нет, потому что ничто теперь не спасет его от этого человека.