Любовь рождается из неприязни
Род Чарских никогда не был столь богат, по причине своей молодости. Лишь при Петре Первом, Алексей Михайлович Чарский смог выбиться в люди, благодаря честной службе на славу Российской Империи.
С тех самых пор прошло много времени, дворянство стало прочной стеной для абсолютной монархии Екатерины Великой, и с какой стороны не взгляни, стена была одарена золотом, поближе — в большей мере, подальше — в чуть меньшей. К огромному сожалению Софьи Чарской, жене нынешней главы рода, за столько лет брака, Господь так и не подарил им наследника, хотя муж её напротив был совершенно счастлив от того, ведь выйдя его дочери замуж за мужчин богаче, это поднимет статус Чарских, пусть на самом Константине род и прекратит своё существование. С самого детства его воспитывали в любви и даже, боготворении первого и последнего сына, от чего то в этой семье во все времена, рождались лишь девочки, а потому его рождение являлось самой настоящей наградой высших сил, наконец решившихся сжалиться. Порой именно это становилось оправданием самолюбия Константина Алексеевича, в котором его упрекали не только простые знакомые, но и близкие люди, но что же он может поделать, коль его так воспитали. Сам же он никогда не купал в любви своих детей, толи от того, что три дочери разбивали его мечты о наследнике, толи просто не умел проявлять и даже чувствовать это, такое простое, но изящное чувство. Женился он точно не от любви, хотя признавался, что и рядом не стоял по внешним параметрам рядом с некогда юной и пылкой Софьей Эльбрусской, что очаровывала своей красотой не только молодых, но уже и старых офицеров. Ни раз самому Константину говорили, что ему безумно повезло с женой, однако сам он в какой то мере испытывал к женщине ненависть, спустя столько прожитых лет и, к огромному сожалению, потерянной красоты, которая являлась единственной причиной этого брака, что иногда даже не мог смотреть на дочек, что унаследовали величество черт её лица, но не смотря на некое безразличие по отношению к ним, Константин позаботился об обучении элементарным вещам, как грамота, языки и этикет. Ольга, самая старшая, с самого детства отличалась повышенным интересом, для юной девочки, к учёбе, порой она даже обгоняла запланированную программу, уча что то самостоятельно и тогда её матушка хваталась за голову, молясь, лишь бы та не выросла умной, ведь легче быть дурной внутри, но прекрасной снаружи, нежели наоборот. Однако, никто не отрицал, что девушка уж в детском возрасте была красива. Чёрные волосы, заплетённые в удобную и в тот же момент изящную причёску, отливали синим на солнце, вздёрнутый, узкий носик и пухленькие губки, уже тогда в ней видели будущую первую красавицу и конечно же не ошиблись.
Вторая дочь, Екатерина, представляла из себя именно плод мечтаний её матушки, кое как с горем пополам выученный французский изредка блистал в её речи, со множеством cмешков и дерзких выражений, а сама та, каждый вечер уносилась в пляс то с одним юношей, то с другим. А волосы, цвета елового древа, никогда не держащие причёску, прикрывали открытые плечи и шею, что уподобившись щекам юной барышни, заливались краской от усталости и весёлости.
Самой же младшей дочери, было всего тринадцать лет от роду, но даже сейчас, за ней по пятам были готовы бегать семнадцатилетние будущие мужья России, что собственно они и делали. Порой целых три раза на день Константин отказывал им в женитьбе на маленькой Велиславе, которую всё же оберегал, словно зеницу ока, возможно готовя её к чему то более важному, а может и правда чувствовал к ней больше, нежели к двум старшим. Велислава выросла тихой и закрытой девочкой, слегка горбатой и полной, но лицо её имело воистину ангельское выражение. Огромные серые глаза, прячущиеся за длинными ресницами, непонимающе хлопали, слушая разговоры Ольги про учения Вольтера, а пухленькие губки натягивали на личико смущённую улыбку, каждый раз, когда та замечала на себе чужой взгляд.
Не смотря на похожую внешность, каждая из сестёр Чарских была особенна собой, а по натуре и вовсе отличались настолько, что при отдельных разговорах с ними, сперва и не понять, что воспитание у них было едино.
— Как бы то не было, душенька Кити, — поджав губы после очередной небольшой перепалки с младшей сестрой, сказала Ольга, — Порой твоё поведение действительно неподобающе.
— За мной хотя бы уже ухаживают, милая Оленька, а тебе бы и замуж пора, да только не за кого, — кинув веер на стол и откинувшись кресле, раздражённо и прекрасно зная, что давит на больное, воскликнула Екатерина, сложив руки на груди.
— Уповаю, что когда то ты поймёшь, что найти мужчину — не главное в жизни, — вздохнув, сказала старшая Чарская, выйдя из зала и оставив младших сестёр наедине.