— Да как вы смеете? — воскликнула Екатерина, громко топнув каблуком, — Вы! Вы мерзкий хам! Садист с низким самомнением, который пытается самоутвердиться, ломая бедных девушек!
— А я разве ломаю? — залился смехом Яхонтов, и Екатерина позже призналась себе, что та дрожь, разлившаяся по её телу, была именно от бархата его смешков, — Мои речи заставили вас отдаться попыткам стать хоть на каплю ближе к уму вашей великолепной, прекраснейшей сестры! — с каждым словом, юноша приближался на шаг к Чарской, пока та упорно стояла на месте, — Я дарю вам эту книгу, в надежде, что для вашего будущего мужа вы станете близким человеком, а не раздражителем, вечно мелькающем перед глазами, как ваша мать!
Громкий звук удара разнёсся по комнате и вмиг отрезвил их обоих. Илларион, нахмурив в удивлении брови, коснулся своей щеки и посмотрел на девушку, словно она взялась тут из неоткуда, а та в свою очередь смешала в своём взгляде испуг и ненависть, к перед ней стоящему мужчине. Наконец выйдя из ступора, Екатерина подобрала подол платья и выбежала в коридор, а после, слегка спотыкаясь, сбежала по лестнице, в ту же гостиную, из которой они ушли вместе.
Софья, тут же подскочила к дочери, обеспокоенно спрашивая, что же вновь случилось между ней и хозяином дома, но та лишь шепнула просьбу об немедленном уходе и женщина, конечно же вмиг подхватила младшую дочь за руку и повела дочерей прочь из имения Яхонтовых.
— Знаешь, милая Кити, — прервав саму себя на середине сетования по поводу нахальности Иллариона, сказала Софья, — Всё же между вами с ним есть какая то искра.
— Только если из общей ненависти, маменька, — хмыкнула Екатерина, опустив глаза и только сейчас заметив, что она всё ещё сжимает ту самую книгу в руках.
С того приёма минуло уже вот как две недели. Казалось, что с каждым часом любовь Ольги и Фицуильяма, видная абсолютно каждому, кто хоть раз видел их вдвоём, только растёт, даже если они в этот момент не рядом. Сколько раз Оля успела за эти дни самой себе и Кате признаться, что эти чувства самые настоящие — не сосчитать. В один из вечеров, когда старшая дочь Чарских вновь завела об этом разговор, Екатерина вдруг призналась себе, что нежелание видеть этих двоих рядом, родилось из зависти. А зависть, как известно — одно из самых сильных чувств. После любви конечно.
— Ох, Кити, кто это? — кинув на окно, спросила Софья, отрываясь от вязания, — Кто к нам идёт?
Екатерина тут же подскочила и подошла к окну, отодвинув занавески и не веря своим глазам. Барлоу пожаловал к ним в дом! Но ради чего? Неужели сегодня может произойти, что то по настоящему волшебное, в жизни милой Ольги? Сказав матушке, что это друг Олечки, Катя с улыбкой опустилась обратно в кресло, ожидая неожиданного гостя. Вот уже через минуту служанка объявила о приходе и в комнату вошёл иностранец, поспешно стягивая головной убор и нервно кусая губы. Екатерина и Софья привстали и поклонились в приветствии, выжидающе смотря на Фицуильяма, а тот всё никак не могу собраться.
— Я. Я хотел бы поговорить с князем Чарск. Чарским, — слегка запинаясь и прикрыв глаза, выпалил юноша, — Где я могу. могу его найти?
— Он наверху, давайте я вас провожу, — улыбнулась Катя и выпрямив спину, прошла вперёд, прислушиваясь к мужским шагам позади себя, — Это то, о чём я думаю, Фицуильям?
— Смотря, на что же вы думаете, мисс Екатерина, — сжимая в руках шляпу, сдержанно ответил мужчина, смотря в пол.
— Отец вам не откажет, — кивнув, напоследок сказала вторая дочь Чарских и указала на дверь кабинета.
Улыбнувшись, Барлоу постучал и услышав разрешение войти, прошёл к отцу семейства. Как только дверь закрылась, тихо рассмеявшись робости мужчины, Катя сорвалась с места и побежала в комнату, где сейчас сидела Ольга, чтобы немедля рассказать той, о том, что же сейчас случилось.
— Милая Олечка! — напугав сестру, воскликнула барышня, — Могу тебя поздравить!
— Он приехал? — подскочив с кресла, подбежала Ольга к сестре.
— Так ты всё знала! — ахнула Екатерина и легонько ударила старшую Чарскую по руке, — Как ты могла мне не сказать?
— Это было секретом, — засмеялась Ольга, но Катя видела, как та нервно сжимает свои запястья и обняла сестру.
— Отец ему не откажет, — шепнула Екатерина и, как оказалось, была права.
Дом погрузился в хаос. Софья, не сдерживая слёз, каждый божий день старалась побольше провести времени с дочерью, которую увидит ещё не скоро. Ольга и сама, несмотря на огромные переживания и желание закрыться в комнате, подальше от глаз и переосмыслить происходящее, проводила всё своё время с семьёй: помогала матушке складывать её новые вещи в сундуки, читала Велиславе и складывала книги для неё на отдельную полку, всё больше делилась переживаниями с Екатериной и пыталась завести разговоры с отцом.