— Вы так печальны, граф, — постучав ноготком по своему бокалу, сказала барышня, всё ещё не поднимая взгляда на мужчину, — Неужели не рады за друга?
— Что вы, — спустя короткую паузу, выпрямившись и откинувшись на спинку дивана, хмыкнул Яхонтов, — Мою радость пересиливает боль по вашей сестре. Не будь этого омерзительного чувства — я бы присоеденился к вашему празднованью.
Катя вздохнула в удивлении и вдруг осознала, что сердце того сейчас разбилось. Не сейчас, уже давно. С её первого взгляда не в его сторону. Не зная, как поддержать, Екатерина поднялась с дивана и ещё раз кинув короткий взгляд на мужчину, удалилась, подумав, что избавление от её общества — и есть самая настоящая поддержка. Но от чего же, на душе её самой так тягостно? Тогда ещё Екатерина и не думала, что вскоре разобьётся ни одно сердце.
— Горе то какое, боги! — взвыла на утро следующего дня Софья, захлопывая последний сундук с вещами старшей дочери, — Как долго я ещё не увижу свою девочку!
Сегодня Ольга уезжала навсегда. Дом Чарских окутала горесть, а сердце Катерины всё было не на месте. Но за кого, если не за Ольгу?
Смотря на то, как экипаж уносится вдаль, забрав вещи сестры, Катя вытерла слезу, что словно нарочно, выбежала в последний момент. Из-за угла показалась другая карета, в которой девушка сразу заметила счастливую Ольгу. Как только та остановилась, девушка сорвалась с места, лишь бы скорее попасть в объятья сестры, понимая, что ещё совсем не скоро их почувствует.
— Я так рада, что ты меняешься, — разорвав объятья, шепнула Оля, с нежностью убирая прядку волос Кати за её ушко, — Боги, пиши мне хоть каждый день, наконец нам есть о чём говорить, как жаль, что мы лишаемся наших вечеров, но письма я буду ждать с нетерпением! Береги Величку, совсем скоро и она станет взрослой.
Время течёт очень быстро, даже отдаваясь горю о кому то важном, оно не замедляется, а порой даже начинает отнимать у тебя больше дней. Миновало уж две недели с того, как милая Оля покинула родной дом и отправилась в неизвестность. Как ей там? Всё такое новое и непривычное, наверное безумно тяжело привыкать к этому. Но такого человеческая натура — мы привыкаем ко всему. И когда для одних это счастье, для других это лишь последний щелчок в закрытии их клетки.
— Я долго думал над этим, — за завтраком вдруг произнёс Константин, — И пришёл к выводу, что иначе и быть не может.
— О чём вы, батюшка? — нахмурилась Екатерина своему дурному предчувствию.
— Не перебивай меня, Кити. На торжестве по поводу свадьбы Ольги, кое кто попросил у меня благословление на брак с Велиславой. И я дал согласие.
Комната погрузилась в гробовую, словно мёртвую тишину. Все взгляды были обращены на хозяина дома: Софья глядела с восторгом, Велислава с Екатериной неверующе. Неужели это правда?
— Батюшка, должно быть это шутка? — громко опустив нож на стол, спросила Катерина, — Вам прекрасно известен возраст Велички. Ей до брака минимум ещё три года!
— Мне прекрасно известны эти формальности, — фыркнул Константин, отпив, словно ничего ужасного сейчас и не вылетело из его уст, вина, — Это не обсуждается. Из-за моего долгого молчания, мы вынуждены попрощаться с Велиславой сегодня вечером, князь Богомолов прибудет за ней к шести.
— Богомолов? — выплюнула вторая дочь Чарских, подскочив, — Ему дай Бог ещё прожить эти три года! Он стар!
— Не смей повышать на меня голос, Екатерина, — с презреньем оглянув собственную дочь, сказал Константин, — Моё решение не обсуждается.
— Как вы, — послышался всхлип самой Велиславы, — Как вы можете.
— Ах, милая Величка, это ведь такое счастье! — подскочив и прижав младшую дочь к себе, воскликнула Софья, — Он так богат! Ты можешь ни в чём себе не отказывать!
— Мама! Разве вы не понимаете всю мерзость этого? — выкрикнула Екатерина, потянув к себе сестру, которая тут же прижалась к её рукам, вырываясь из материнских и заливаясь слезами.
— Не разговаривай так со мной, Кити! Везде есть положительное! А в «этом», как ты выразилась, я не вижу ни капли отрицательного! — стукнула каблуком Софья, откинув веер на стол, — Мы должны сейчас же начать собирать вещи.
— Вы поступаете, словно чудовища! Я никуда не пущу её! — прижала к себе младшую Катерина, в тот же миг вздрагивая от голоса отца.